Его встретило теплое, пушащееся легкими белыми облаками небо и приятный, мягкий ветер. В такую погоду совсем не хотелось злиться и ссориться. Он вздохнул и неторопливо побрел к соседнему участку.
Дверь калитки ему открыла мрачная, как ночная гроза, Лидия Степановна.
– Здравствуйте, Владимир, – вопреки опасению парня, что его благополучно отошлют, приветствовала учительница. – Проходите, Таисия вас ждет.
Девушка сидела за столом, в руках ее дымилась чашка чая. Пахло лимоном и мятой. Лидия Степановна церемонно покинула комнату, сделав дочери знак рукой, понятный только им двоим, на что та ответила лишь легким движением ресниц.
Было тихо. Только тикали на шкафу старые массивные часы. Таисия молча подала гостю чай. Владимир молча же сел, отпил приятно обжигающую жидкость.
– У вас менты были? – первая нарушила тишину девушка.
– А как же.
– Ну и как?
– Что – как? Обычное дело.
– Говоришь так, будто каждый день показания даешь.
Девушка снова ненадолго замолчала. Только сейчас Вова заметил, какое усталое у нее лицо: под темно-карими глазами лежали тени, щеки, обычно приятного розового цвета, отливали призрачной бледностью, пасмурный взгляд подолгу задерживался то на ножке стола, то на краю скатерти, то на подоконнике.
– Тая, с тобой все в порядке? – участливо поинтересовался он, пытаясь поймать этот потерявшийся взгляд. – Выглядишь ты как-то… Нездорово.
– Таисия, – каким-то механическим голосом поправила девушка. – Мама меня так называет.
– Не вижу разницы, – огрызнулся Вова, задетый тем, что его внимание проигнорировали.
– Разница есть.
– Слушай, если ты не в настроении, я могу уйти.
Таисия впервые за время разговора внимательно взглянула на него. Вымученно и потерянно.
– Вов, неужели ты и правда не понимаешь?
Парень лишь пожал плечами. Все эти женские вопросы, полные драматизма, порядком его раздражали. Девушка шумно выдохнула, спрятала лицо в ладони.
– Мне… просто мне страшно. Очень страшно… – проговорила она приглушенно. А потом, снова обратив лицо к парню, добавила: – Эти девушки… Они ведь мои ровесницы! Нет, даже младше. И такая жестокость. Бесчеловечная жестокость. Я очень плохо сплю, тени за окном кажутся мне живыми, выжидающими. Меня выжидающими, понимаешь? – Она заплакала, прикрывая дрожащей ладонью рот, чтобы мать не услышала. Вова подошел к ней, неловко приобнял за напряженные плечи. Он не особо умел успокаивать, но попытался. Девушка сейчас выглядела такой беззащитной.
– Тай… Таисия, не надо плакать, – хрипло зашептал он, гладя собранные в пучок светлые с рыжинкой волосы. – Скоро все закончится. Убийцу найдут, обязательно найдут. Иначе просто быть не может.
– Ты думаешь? – шмыгнув носом, по-детски взглянула на него девушка. От темных, как горький шоколад, глаз, проницательных и пытливых, по спине Владимира пробежали мурашки.
– Ну конечно, – ласково заверил он, осторожно убирая крупную слезинку с влажной щеки. – Полиция ведь теперь на каждом шагу: и в лесу, и на пляже. Дорога патрулируется круглые сутки.
Таисия вздохнула, прижалась головой к его груди. Похоже, эти слова немного успокоили ее.
– А я не знала. Мать меня из дома не выпускает. Собирается в город отправить, но я не хочу.
– Почему?
Девушка чуть напряглась. Сквозь тонкую ткань футболки Вова ощутил, какое горячее у нее лицо.
– Потому что… ты здесь, – едва слышно прошептала она. – Потому что ты мне нужен… И нравишься мне.
Он молчал, не зная, как себя вести. Она же отпрянула от его груди, робко заглянула в глаза. А потом, сомкнув мокрые ресницы, поцеловала удивленно приоткрытые губы.
Вова замер, наслаждаясь, впитывая каждую бесценную секунду. Внешне оставаясь все таким же спокойным, внутри он ликовал.