«Прогулка» подошла к концу. Его услуги собеседника не требовались, Мерроу потеряла к нему интерес, перешла к исполнению своих обязанностей, требовала доклады со встреченных подчинённых, отчитывала их по серьёзным и надуманным поданным.
За дверью их встретили ещё два бандита, занятых совсем уж не бандитскими делами — оба писали в больших тетрадях, один сидя, другой стоя у ряда полок. Мерроу стало интересно, что они там насчитали. Выслушивая доклад, она то и дело дёргала поводок Кальдура, но затем тоже он достал её, и был привязан словно лошадь в соседней комнатке, которая действительно оказалась кухней.
— Италия, — шепнул Кальдур.
Девушка испуганно дёрнулась, и чуть не выронила нож, которым чистила картошку. Сделала несколько глубоких вдохов, справилась с приступом страха, но так и не обернулась. Кальдур снова шепнул ей:
— За что ты здесь?
— Нельзя говорить, — тихонько ответила девушка. — Будет только хуже. Только когда они просят.
— Она тут, потому что сказала то, что думает о Мерроу, когда та вырезала её родную деревню.
От громкости и уверенности голоса голова Кальдура вжалась в плечи. Из глубин помещения вышла полненькая низкорослая женщина с копной непослушных волос и скривила губы. Италия при её виде снова вздрогнула, замолчала и вернулась к готовке.
— Не боись. Двери тут такие, что даже она не услышит, что мы тут делаем. Я Лорен. Старика, который возится в кладовке, зовут Фолкнер. А Италию ты уже знаешь, как погляжу… Мерроу решила убить всю её семью в наказание за её длинный язык, хотя… Италия и говорила правду. Ей удалось выторговать их жизни в обмен на свою. Меня они просто захватили в трактире, потому что я умею готовить. А Фолкнер… Фолкнер хотел забрать у них своего сына, но не успел. Он погиб в одном из их набегов, снюхался с ними по молодости и горячности крови. Идти горе-отцу просто не куда. А тебе похоже не повезло больше всех.
Кальдур непонимающе уставился на кухарку, та ухмыльнулась.
— У неё бывают такие… хм… «увлечения». Но ни один из её… «питомцев» не прожил и месяца. Так что… я бы на твоём месте не радовалась так.
— Я и не радуюсь, — ответил Кальдур, поняв, что он единственный не чувствует себя тут пленником. — Я понимаю. Просто могло быть и хуже.
— Твоя правда, — согласилась Лорен. — Всегда может быть хуже. Бежать надумал?
Кальдур пожал плечами.
— Будь тут хоть какой-то выбор — я бы тебе не советовала. Ещё никто не убежал. Но зная, что с тобой будет — отговаривать не буду.
— Бежать… вряд ли буду.
— Попробуешь убить её? — Лорен усмехнулась, услышав сталь в его голосе. — Были и такие. Только всё одно. Ведьма она, и никто её не убьёт. Разве, что сам Морокай к себе домой утащит, назад, но что-то я не думаю, что это в его интересах. Надо ж было сотворить такое чудовище по наши души… Но ты всё равно попробуешь. Вижу у тебя в глазах ещё больше смерти и холода, чем у наших парней.
— Наших?
— Ну да, — теперь Лорен пожала плечами. — Других-то нету у меня. Вот и стали «нашими» за столько-то лет. Бывает так.
— Я ещё не решил, что буду делать.
— А ты и не торопись, — Лорен подмигнула ему. — Первые неделю-две она ласковая обычно. Пока раздражать не начнёшь.
— Значит, она чудовище? — пробормотал Кальдур, думая о своём.
— А ты пока не согласен? Что-то в ней есть да, колдовская сила какая-то и притяжение. Думаешь, чего эти мужики все по её указки туда-сюда ишаками скачут, да глаза при ней в полу держат? Но это не значит, что она не чудовище.
— Какой совет дадите?
— Перед смертью не надышишься. Так что… дыши пока есть возможность. И уйди достойно. Разницы-то никакой, всё один конец, но как его встретишь… я вот посмотрела уже на много таких концов, и думаю, что тут не надо слабины давать.
Из глубины тёмной кладовой показалась измождённая и покачивающееся, скрюченная фигура высохшего старика.
— Не слушай её. Лучше беги, пацан, — подал он слабый голос. — Нету никакой правды в смерти. Родители-то есть у тебя?
— Где-то может и есть, — Кальдур отчуждённо развёл руками. — Концов только не найти уже.
— И всё равно, мальчишка, кому-то да ты нужен. Подумай об этих людях. И стремись к ним. В этом правда. А у ведьмы этой под юбкой тоже самое, что и у других баб. Не ведись. Думай башкой, а не хером.
Кальдур скривился, посмотрел на него как на дурака, но ответить не успел.