Тишина воцарился надолго. Дукан пошевелился и его голос зазвучал откуда-то снизу.
— Я нашел спуск вниз и какой-то тоннель. Не знаю что там. Страшно было уходить далеко, слишком темно и нет никаких ориентиров наощупь. Мы с Анижей здесь. Тут посвежее воздух. Видимо осталась какая-то вентиляция.
— Хорошо, — ответил Кальдур. — Как она?
— В себя не приходила, — голос Дукана стал натянутым. — Но ещё дышит. Нам бы воды.
— Ничего нет, — Кальдур облизнул распухшим языком свои потрескавшиеся и сухие губы. — Чёрт, щас бы и правда водички... Не пил целую вечность.
Он осторожно пошевелился, сел, подтянул тело к ближайшему подобию стены и опёрся на него.
— Как ты Розари? — повторил он, заметив, что от подруги давно ничего не слышно.
— Нам бы… добраться до того бассейна снаружи. Что-то мне не очень хорошо.
— У тебя кровотечение?
— Нет. Подо мной сухо. Просто как-то нехорошо. Я ударилась головой. И ещё тварь эта… чувствую, что сломала мне что-то, кроме руки. Но шевелиться пока могу.
— Держись. Доспеху скоро снова заработает, и мы выберемся отсюда.
***
— Что там вообще случилось? — Дукан кашлянул и снова выбрался к ним.
Кальдур сбросил с себя остатки полудрёмы. Его тело окоченело, и он едва удержал совершенно безобразный и полный мучения стон от боли, которая теперь гудела по всему его телу.
— Розари была права, — процедил он сквозь зубы и надавил себе на колено руками, от давления оно не так болело. — Мы нашли Её убежище. Сначала там была какая-то колдовская метель, которая всё не кончалась. Не знаю, сколько мы шли, но не будь мы в доспехах — погибли бы точно, просто устали бы и замёрзли. Да и спасло то, что Розари знала куда идти. Чувствовала. Там даже солнце не заходит, никак не сориентироваться. Защитные чары или вроде того. Вышли к башне. Никогда не слышал о таком месте. Она укрывалась там. Внутри и снаружи были наиры. Госпожу сковали цепями и затащили в портал. Алазам хотел убить нас, но отдал эту честь Скорби. Наверное, он узнал меня и захотел доделать работу.
— Понятно. Хорошо, хоть живы остались. Так и не удалось причинить ему вреда?
— Удалось. Только он тут же поправил все повреждения. Это даже не сила доспеха или бледное колдовство — он словно отменил, всё что я ему сделал, будто я к нему и не прикасался. И даже не устал ни от этого, ни от битвы с нами обоими. А мы сражались в полную силу... М-да. Мы не убежали, если честно. Он дал нам уйти.
— Зачем?
— Наверное, чтобы увидеть наш страх. И беспомощность. Не знаю...
— М-да, — слов у Дукана не было.
— А что было здесь?
— Я научился выживать в темноте. Но вода кончилась, и мы бы вряд ли протянули ещё несколько дней. Я думал, что вы уже не вернётесь. Но верил.
— Мы вернулись ни с чем.
— Но вернулись. Живыми. А это уже что-то. Я и не думал, что тут что-то будет даваться легко, парень. Тут меня не удивить. И даже не расстроить.
— Я бы хотел скорее выбраться из этой могилы, — пробормотал Кальдур, в бессчётный раз призывая доспех и пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте. — Ты нашёл что-нибудь полезное тут?
— В полной-то темноте? Нет. Если тут что-то было кроме отёсанного камня — оно давно истлело, парень. Те, кто рисовал эти весёлые картинки и вычерчивал символы… они вряд ли что-то знали, кроме любви к Госпоже, которая нам сейчас… ну… вряд ли поможет.
— И что дальше? — спросил темноту Кальдур, ответа не последовало.
***
…Звали его Теобольд и жил он в дни Третьей Битвы.
Кланялся Госпоже, глядя в глаза, и Она ему кланялась. Ибо осталось их всего сотня и сражались они все вместе, как один, плечом к плечу, братья и сестры. В те дни и Госпожа, и слуги Её и их враги были смертными и лишёнными всякой магии и сил. Меч на меч, сталь на сталь, усталость против усталости. Были у них лишь кони, что не ведали страха и несли их на врага, и прошли все вместе они сотню битв за каждое место, где жили тогда люди.