Надеваю новое бельё, складываю кексы и не забываю про подарок для малышки Мари — колечко с большим блестящим розовым сердцем.
— Привет, Мари! — малышка бежит ко мне с распростертыми объятиями и улыбкой до самых ушей. На ней большие валенки, в которых она с трудом передвигает пухленькие ножки.
— Ты умеешь лепить пельмени? — она прыгает мне на шею, и сразу начинает с того, что является частью её маленького детского мира.
— Думаю, что да! А ты?
— Не переживай, я тебя научу, если что. Я лепила уже много пельменей! Где-то тридцать! — Мария вставляет число тридцать, когда говорит о неимоверно больших количествах. Как-то раз она позвонила мне по телефону и рассказала, как в очередной раз помогала папе убирать снег своей детской лопаткой: «Да я тридцать раз так уже делала!».
— Я тебе привезла подарочек! Держи, — протягиваю горящим голубым глазкам, размером с земной шар, мешочек с бантиком.
— Мари, поставь чайник, сейчас чай с кексами пить будем, — улыбаюсь и ставлю её на снег.
— Я же ребёнок, мне нельзя включать плиту, — со взрослой серьезностью утверждает малышка Мари. Точно. Иногда я совершенно забываю о том, что она ребёнок, отчасти из-за её конструктивной манеры изложения собственных мыслей. Обрадованная подарочком, Мари убегает в дом. Елена Николаевна стоит неподалёку, курит и смеется от впечатлительности своей дочки.
— Здравствуйте! Как ваши дела? — Елена Николаевна целует меня в щёчку. От этой женщины пахнет моим отцом — запахом дыма от сигарет.
— Да нормально, вот погуляли. Как прошло собеседование?
— Меня взяли.
— Молодец! Когда первый день?
— Выйду с понедельника.
— Как родители?
— Папа работает, мама помогала сегодня мне печь кексы. Хотите?
— Да, конечно, спасибо. Только чуть позже. Артём не сказал до скольки сегодня?
— Нет, пока сам не знает.
— Как у вас с ним?
— Сложно отвечать на такие вопросы. Не люблю говорить, что всё хорошо — обязательно в ближайшем будущем случится обратное.
— Это точно, ну хорошо, — пустую паузу заполняет резкий вопрос. — Он рассказал тебе, почему его уволили с прошлой работы?
— Да, — мне не нравится этот вопрос, так как я уверена, что мы с Тёмой можем поговорить о чём угодно и у нас нет глобальных секретеров друг от друга.
— И почему же?
— Из-за того, что он не смог заменить напарника в его смену. Тот, как я поняла, был в нетрезвом состоянии.
— Это неправда.
— Что?! — кексы в коробке упали на землю, меня накрыло с ног до головы. Елена Николаевна скидывает пепел с сигареты, закуривает и продолжает.
— Его уволили из-за того, что они с напарниками выработали систему взяток, но их поймали. Штраф миллион триста с последующим увольнением и уголовка. Мне пришлось подключить все свои связи, чтобы решить вопрос мирным путём, без судебных разбирательств — тоже взяткой в три миллиона рублей. Деньги, которые им удалось заработать незаконным путём, шли на скупку ворованных автозапчастей. И в нашем гараже они занимались всей этой ерундой, пока их лавочку не прикрыли. Мы с Димой нашли деньги, чтобы решить вопрос, не без помощи, конечно же. А напарник, с которым они это всё делали вместе, сидит уже второй год, — теперь мне становится понятна причина контроля в гараже Елены Николаевны в первую нашу встречу.
— Когда это было?
— Два года назад.
— Два? Тогда ему было двадцать три года — это же совершенно осознанный возраст. Я не могу поверить! Как он мог не рассказать мне об этом?
— Видимо, он постеснялся и не хотел, чтобы ты ушла от него.