История западной философии. Часть I. Античность. Средневековье. Возрождение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мишель Монтень возражает и против антропоморфного понимания Бога. Если о Боге и можно говорить, то только как о существе, безмерно превосходящем любые описания. Нельзя говорить о Боге как о человеке, наделяя Его такими категориями, как разум, воля, любовь и т. д. Бог находится выше всего, поэтому Он настолько выше мира, что отношение к нему у Бога весьма безразличное. Бог ничего не выделяет в этом мире, для Него все одинаково — и человек, и лист на дереве. Человек не должен кичиться своим положением, потому что для Бога все равны. Каждая вещь в природе для Бога одинакова, и управляет Он всем одинаково.

Разные религии потому и существуют, что они по-разному представляют далекого и непознаваемого Бога. В каждой религии, по мысли Монтеня, есть часть истинной религии, и христианство не должно претендовать на то, что оно есть религия истинная. Он доказывает это тем, что «признаки одинаковы у всех религий: чаяния, вера, чудесные события, обряды, покаяния, мученичества»[347], а к тому же некоторые христиане по своим моральным качествам гораздо хуже, чем многие атеисты и язычники: «Сравните наши нравы с нравами магометанина или язычника — вы увидите, что мы окажемся в этом отношении стоящими ниже»[348].

Принадлежность человека к той или иной религии определяется, по Монтеню, случайными факторами, например его национальностью. «Мы христиане в силу тех же причин, по каким мы являемся перигорцами (Перигор — регион на юго-западе Франции. — В. Л.) или немцами»[349], — пишет он. Поэтому нравственность нужно строить не на религиозных, а на природных основаниях. Основы нравственности заложены в самой природе, а поскольку природа ничего не говорит нам о бессмертии нашей души, то душа не бессмертна и умирает вместе с телом. Но это не разрушает нравственность, и Монтень, как до него Пьетро Помпонацци и некоторые аверроисты, повторяет тезис, что отсутствие веры в бессмертие души и надежды на загробное воздаяние не устраняют, а вносят истинную нравственность. Не веря в загробное воздаяние, человек лишается эгоистических основ и живет по истинно нравственным законам. Эти нравственные законы устанавливаются природой; познавая их, человек живет нравственной жизнью.

Этика Монтеня перекликается с этикой эпикурейской, согласно которой человек, с одной стороны, должен прожить незаметно, довольствуясь благами, которые дает ему природа, и не выдумывая излишних роскошеств (Монтень понимает Эпикура в аутентичном его смысле), а с другой — смысл и цель человеческой жизни состоят в стремлении к счастью. Поэтому и этика Монтеня жизнерадостна в эпикурейском смысле слова. Цель жизни может состоять только в самой жизни.

§ 10. Наука и натурфилософия в XVI веке

В XVI в. в Италии, в отличие от Германии и Франции, где Ренессанс в основном затрагивал религиозные вопросы, начинается активное увлечение познанием природы. Правда, нельзя назвать это наукой в современном смысле слова. Философы этого направления предлагали свои умозрительные гипотезы относительно мира, частично основываясь на опытном его познании, но гораздо чаще далеко выходя за его пределы, придумывая те или иные различные натурфилософские концепции. Объединяло многих из них, кроме интереса к познанию мира, еще одно — стремление к его переустройству, к овладению им. Искусство владения миром, умения превращать одни вещи в другие (например, металлы — в золото, болезнь — в здоровье и т. п.) они, вслед за Фичино, называли магией, различая темную, демоническую магию, которую они в согласии с Церковью осуждали, и магию естественную, научную. Знаменитый врач Парацельс, Агриппа Неттесгеймский, автор «Оккультной философии», Томмазо Кампанелла, знаменитый не только своей моделью идеального государства («Город Солнца»), но и своей философией, обосновывающей естественную магию, — вот далеко не полный перечень философов этого рода.

Другая особенность натурфилософии XVI в. — обожествление природы, представление о ней как о живом организме. К этому выводу приводило философов их стремление найти в природе источники ее движения, не прибегая при этом к концепции неподвижного перводвигателя. Например, Бернардино Телезио считал такими источниками движения тепло, идущее от неба, и холод, идущий от земли. Франческо Патрици утверждал, что поскольку способность движения имеется лишь у живого существа, т. е. у существа, имеющего душу, то и мир наш одушевлен и является живым организмом. Томмазо Кампанелла также был согласен с тем, что мир есть чувствующее животное, а основой мира являются так называемые прималитеты, т. е. мощь, мудрость и любовь.

Разумеется, построения вышеназванных мыслителей с большой натяжкой можно считать научными. К современной науке они не имеют никакого отношения. Примером может служить отказ Р. Декарта от встречи с Т. Кампанеллой, которой так добивался последний. Декарт ответил, что знает об учении Кампанеллы достаточно, чтобы не желать личной беседы с мыслителем, чьи взгляды безнадежно устарели. Однако в XVI в. появляются и мыслители, которых с полным правом можно назвать предшественниками современной науки. Это прежде всего Леонардо да Винчи и Николай Коперник. В отличие от натурфилософов и магов, они первостепенное значение уделяли, во-первых, опытному познанию, а во-вторых, математике. Современные учения, не основанные на опыте, Леонардо называет ложными, в отличие от истинных наук, основанных на опыте и проверенных математически: «Истинные науки — те, которые опыт заставил пройти сквозь ощущения и наложил молчание на языки спорщиков. Истинная наука не питает сновидениями своих исследователей, но всегда от первых истинных и доступных познанию начал постепенно продвигается к цели при помощи истинных заключений, как это явствует из первых математических наук, называемых арифметикой и геометрией, т. е. числа и меры»[350]. Упоминание числа и меры явно неслучайно и отсылает нас к Книге премудрости Соломона, в которой сказано, что Бог «все расположил мерою, числом и весом» (Прем. 11, 21). Опыт и математика — вот основания истинной науки: «Все наше познание начинается с ощущений»[351], «Опыт никогда не ошибается, ошибаются наши суждения»[352], «Никакой достоверности в науках нет там, где нельзя приложить ни одной из математических наук, и в том, что не имеет связи с математикой»[353]. Леонардо понимает, что в мире царит необходимость, познавая которую ученый может приблизиться к познанию Бога, потому что необходимость природы — это необходимость Божественного Промысла: «О чудесная необходимость, ты с величайшим умом понуждаешь все действия быть причастными причин своих, и по великому и непререкаемому закону повинуется тебе в кратчайшем действовании всякая природная деятельность!.. Это направляет человеческое размышление к созерцанию божественному»[354].

Николай Коперник, великий математик и астроном, долгие годы бывший церковным каноником в городе Фромборк на севере Польши, всем прекрасно известен своей революционной заменой геоцентризма на гелиоцентризм. Однако что привело польского астронома отказаться от привычного всем и основанного на несомненном доверии чувствам факта о неподвижности Земли и, наоборот, подвижности Солнца? Дело в том, что основанная на аристотелевской физике птолемеевская картина столкнулась с серьезной трудностью — необходимостью объяснения движения планет, которые никак не хотели двигаться вокруг Земли по окружностям, как о том писал Аристотель. Для этого Птолемей придумал некие эпициклы, вымышленные окружности, центры которых находятся на других окружностях, центром которых является неподвижная Земля. Так что планеты движутся одновременно по нескольким окружностям, и орбита их представляет довольно сложное образование. Исходя из предположения, что мир «ради нас создан великолепнейшим и искуснейшим Творцом всего»[355], а премудрый Бог не мог устроить столь запутанную систему планет и звезд, а должен был устроить все изящно и просто, Коперник предположил, что центром мира может быть Солнце, и, опираясь на многолетние астрономические наблюдения, доказал истинность этого своего предположения.

Таким образом, мы видим, что в XVI в. в Европе сосуществуют два типа познания мира: первый, стремившийся найти источник движения в самом мире, и второй, указывавший на Творца этого мира как на причину его упорядоченности и закономерности. Первый способ приводил к пантеизму и магии и не дал соответствующих плодов в плане научного познания мира, а второй, опиравшийся на христианское понимание мира, наоборот, породил в XVII в. совершенно новый тип мировоззрения — экспериментальное математическое естествознание.

§ 11. Джордано Бруно

Одним из наиболее известных мыслителей, сильно повлиявшим на современную ему эпоху в плане познания природы, был Джордано Бруно. Он родился в 1548 г. в г. Нола близ Неаполя и был сожжен на костре на площади Цветов 17 февраля 1600 г.

Джордано родился в семье мелкого дворянина, учился в местной латинской школе, затем слушал лекции в Неаполитанском университете. Чтобы продолжить образование, в 1565 г. вступил в доминиканский монашеский орден. Однако Бруно не вписывался в рамки ордена. Он проявляет свободомыслие, начинается инквизиционный процесс, и Бруно в 1576 г. бежит в Рим, потом странствует по Италии, а затем уезжает в Женеву, где его начинают преследовать уже не католики, а кальвинисты. Он попадает в тюрьму, выйдя из которой уезжает во Францию, живет сначала в Тулузе, преподавая в местном университете, а затем уезжает в Париж, где также преподает философию. В 1583 г. он переезжает в Лондон (разумеется, не по своей воле), где живет до 1585 г., и это один из наиболее плодотворных периодов его жизни. Он пишет здесь большинство своих произведений в форме диалогов (выделяются два диалога — «О причине, начале и едином» и «О бесконечности, вселенной и мирах»; оба написаны в 1584 г. в Оксфорде), преподает в Оксфордском университете. Но вновь уезжает из Англии — сначала во Францию, потом в Германию. Преподает в Вюртемберге, где подвергается преследованиям со стороны лютеран. Бруно опять странствует и вынужден в конце концов вернуться на родину, в Италию.

В Венеции он устраивается домашним учителем к одному из патрициев (в Падуанский университет его не допускают). Хозяин начинает донимать Джордано требованием, чтобы тот рассказал ему о своем тайном знании и поспособствовал его власти над миром. Бруно вынужден уехать. Хозяин, обидевшись, доносит инквизиции, что у него жил еретик. В 1592 г. инквизиция заключает Бруно в тюрьму — сначала в местную, венецианскую, а через год — в римскую. Восемь лет он находился в заточении, но не отказался от своих убеждений. 17 февраля 1600 г. Бруно был сожжен на костре. Известна его фраза, после того как произнесли приговор: «Вам должно быть гораздо более страшно выносить свой приговор, чем мне его выслушивать».

Что же это за ересь, в которой обвинили Джордано Бруно? Атеистическая пропаганда утверждает, что он был сожжен за свои научные убеждения — прежде всего за поддержку учения Коперника.

Однако коперниканство Бруно — лишь небольшой частный случай его более общей пантеистической системы. Основная проблема Бруно обусловлена его философскими привязанностями. Его главным учителем был Николай Кузанский. Повлияли на него и греческие неоплатоники, и мусульманские средневековые философы Авиценна и Аверроэс, и религиозная магия, особенно учение Гермеса Трисмегиста, а также естественно-научные взгляды Николая Коперника. Все эти учения он и пытался синтезировать в своем учении, которое в целом является возрождением неоплатонизма и герметизма. При этом магико-герметические идеи занимали его воображение целиком и полностью, и платонизм для Бруно был лишь их философской основой. Как пишет Фр. Йейтс в своем замечательном исследовании, «Бруно выступал в роли фичиновского мага. …Философия Бруно в сущности герметическая… он был герметическим магом самого радикального типа, с магико-религиозной миссией, символом которой была система Коперника»[356]. Но при этом Бруно идет дальше Фичино: если Фичино всерьез принимал слова блж. Августина о демоническом характере герметизма и стремился как-то согласовать посредством платонизма учение Гермеса с христианством, то Бруно такой необходимости не испытывает и прямо заявляет о превосходстве герметического учения над христианским.

В работах Бруно часто встречаются известные нам неоплатонические термины: «единое», «ум», «душа», «материя». Правда, понимает он их не как Плотин (не как уровни бытия), а в духе Николая Кузанского, для которого Бог есть максимум и минимум, высшее единство мира. Бруно даже буквально повторяет многие положения Кузанца: «…бесконечная прямая линия становится бесконечной окружностью. Вот, следовательно, каким образом не только максимум и минимум совпадают в одном бытии, как мы это доказали уже в другом месте, но также в максимуме и минимуме противоположности сводятся к единому и безразличному»[357]. Но при этом, в отличие от Кузанца, не отождествлявшего Бога и мир и по-христиански видевшего существенное отличие между ними, Бруно такое отождествление проводит, опираясь на неоплатоническую философию. Для Бруно Бог — это Единое, Он есть и причина бытия (ибо Бог есть Единое), и само бытие (ибо все бытие едино). Поэтому Бог и мир есть одно и то же. В мире соединяются все его противоположности — возможность и действительность, дух и материя. Мир не рождается и не уничтожается, поскольку мир и Бог есть одно и то же.

Собственно, у Джордано Бруно мы видим одно из наиболее последовательных выражений пантеистической концепции. Поскольку Бог бесконечен, постольку и мир бесконечен; поскольку Бог, будучи максимумом, является и минимумом, ведь Он содержится и в каждой точке этого мира. Каждая часть, каждый элемент мира есть одновременно и Бог. «Бог есть бесконечное в бесконечном, он находится во всем и повсюду, не вне и не над, но в качестве наиприсутствующего»[358]. А поскольку движущим механизмом мира (тем началом, которое приводит мир в движение и одушевляет его) является Бог, постольку же в силу совпадения минимума и максимума каждая часть мира является Богом и потому каждая часть мира, каждый его атом имеют источник движения сами в себе. Мир и Бог тождественны, поэтому мир развивается сам.

В мире, как и в Боге, совпадают все противоположности, поэтому нельзя разделять мир на материю и форму. Будучи противоположностями, они совпадают, поэтому нельзя помыслить материю без формы, как и форму без материи. Поэтому же нельзя и определить Бога, ибо определение предполагает некоторое ограничение, а Бог, включая в Себя все определения, все противоположности, превосходит какое-либо определение. В Боге совпадают единственность и множественность, минимум и максимум, прямая является одновременно и кривой (явное заимствование у Николая Кузанского), холод одновременно является теплом, возникновение предполагает уничтожение и т. д. Весь мир постоянно изменяется, и ничто не тождественно самому себе.

Джордано Бруно возражает против аристотелевского разделения материи и формы и указывает, что не существует никакой первоматерии. Материя и форма существуют всегда вместе, поэтому материя вечна. Мир не сотворен во времени, он так же бесконечен и вечен, как и Бог.

Материя имеет сама в себе способность к движению и к образованию форм: «…материя все производит из собственного лона, так как природа сама есть внутренний мастер, живое искусство, удивительная способность, одаренная умом, вызывающая к действительности свою, а не чужую материю»[359]. Поскольку материя имеет источник движения в себе, то и весь материальный мир одушевлен, весь мир сам несет в себе жизненное начало. Но Бруно не считает, что это так, потому что существует отдельная от мира его душа, которая независима от мира и придает ему способность к движению, душа — это сама вещь, внутренняя сила, присущая любой вещи.

Материя понимается как вещество, состоящее из неделимых атомов, поскольку существует предел деления в природе — нечто неделимое, что уже не делится на другие части. Эти предельно малые частицы, атомы, обладают способностью к самодвижению, ведь они, будучи минимальными, совпадают с Богом, который также есть и минимум и максимум. Разумеется, будучи живыми и самодвижущимися элементами бытия, атомы подчиняются только сами себе, что исключает возможность подчинения законам природы.

Во Вселенной, которая, как и Бог, является бесконечной, нет никакого центра. Ни Землю, ни человека мы таковым считать не можем. Во Вселенной все однородно, любая точка может быть одновременно названа центром: «Таким образом Земля является центром не в большей степени, чем какое-либо другое мировое тело»[360], «ибо во Вселенной нет середины и нет окружности, или, если хочешь, повсюду есть середина и каждую точку можно принимать за часть окружности по отношению к какой-либо другой середине или центру»[361] (и здесь очевидно влияние Николая Кузанского). Да и сам Бруно отдает должное Кузанцу, говоря, что «к этому способу познания приблизился, если не дошел до этого, Николай Кузанский в своем „Ученом незнании“»[362]. Земля не находится в центре мира, а является одной из планет, которых в мире бесконечное множество. По этой причине Бруно принимает учение Коперника, однако ему неинтересны математические расчеты польского астронома. То, что Солнце находится в центре, а не вращается вокруг Земли, для Бруно очевидно исходя из герметических постулатов, согласно которым Солнце занимает особое место в мире. Однако на основании аргументов, почерпнутых у Николая Кузанского, Бруно критикует концепцию Коперника, который остановился на изменении геоцентрической системы на гелиоцентрическую, оставив тем не менее сферу неподвижных звезд. Джордано возражает против этого и вслед за Николаем Кузанским утверждает, что мир бесконечен. Звезды — это такие же солнца, они тоже могут иметь вокруг себя планеты, на которых тоже может быть жизнь. Впрочем, жизнь есть не только на планетах, но и на солнцах тоже, «ибо в таком случае они не были бы мирами, а были бы пустынными и бесплодными массами»[363].

В теории познания Бруно тоже следует за мыслью Николая Кузанского и повторяет ту же самую иерархию способностей человека: ощущения, обобщение, рассудок, интеллект, ум. Каждый раз человек, начиная свои познания от чувственных вещей, обобщает чувства, абстрагируется от них, делает обобщение, а затем производит рассудочный анализ, восходя от них к некоторым определениям, а затем от определений восходит еще выше — к мистическому созерцанию всего во всех противоположностях. Превосходя ограниченность дискурсивного мышления, ум созерцает Бога, объединяющего в Себе все противоположности.

Однако познание человеком Бога не самоцель. Бруно расходится с Плотином, утверждая, что знания имеют, кроме чисто теоретического значения, еще и практическую цель: познавая мир, человек может создавать некую практическую магию (по терминологии Бруно) и таким образом управлять природными явлениями и совершенствовать человеческую жизнь.

Бруно отрицает личное бессмертие. Душа после смерти соединяется с Единым, поэтому человек должен искать смысл жизни в самой жизни. Главное для человека — постоянный труд по совершенствованию себя и мира. Именно в труде, в господстве над миром и состоит назначение человека. Вместо религии откровения Бруно настаивает на том, что должна быть религия разума.

Преследование Джордано Бруно со стороны Католической Церкви не было преследованием за его естественно-научные убеждения. Бруно не был самостоятельным ученым, его естественно-научная теория была лишь фрагментом, заимствованным им у Николая Коперника и Николая Кузанского, аспектом его пантеистического философско-религиозного учения. Из материалов процесса над Бруно видно, что осуждали его за то же, за что осуждали и других еретиков: за несогласие с догматическим учением католической Церкви. Из материалов следственного дела видно, за что осуждали Бруно: он говорил, «что невозможно, чтобы дева родила, смеясь и издеваясь над этим верованием людей»[364]; отрицал промысл Божий, возводя хулу на Бога и Иисуса Христа, и говорил: «Предатель, кто правит этим миром, ибо не умеет им хорошо управлять»[365]; считал почитание икон идолопоклонством и т. п.

Таким образом, Джордано Бруно не был ученым, и осудили его не за его научные труды (которых у него не было), а за его богохульные высказывания и еретическую философию. Конечно, это ни в коей мере не оправдывает сожжение на костре, но и представлять Бруно жертвой науки также не следует.

[347] Там же. С. 131.

[348] Там же.

[349] Там же. С. 135.

[350] Леонардо да Винчи. Об истинной и ложной науке // Избранные естественно-научные произведения. М., 1955. С. 9–10.

[351] Там же. С. 10.

[352] Там же. С. 11.

[353] Там же. С. 12.

[354] Там же. С. 713.

[355] Николай Коперник. О вращениях небесных сфер. М., 1964. С. 13.

[356] Йейтс Фр. Джордано Бруно и герметическая традиция. М., 2000. С. 158.

[357] Бруно Дж. Философские диалоги. М., 2000. С. 147.

[358] Бруно Дж. О безмерном и неисчислимых // Горфункель А. Х. Джордано Бруно. М., 1973. С. 158.

[359] Там же. С. 158.

[360] Бруно Дж. Философские диалоги. С. 194.

[361] Там же. С. 288.

[362] Там же. С. 223.

[363] Там же. С. 222–223.

[364] Джордано Бруно перед судом инквизиции: Краткое изложение следственного дела Джордано Бруно // Вопросы истории религии и атеизма. М., 1958. Т. 6. С. 383.

[365] Там же. С. 385.