Пана прервал Айхаса, переходя к главному:
— Эмбрион жив? У матары Марьям есть побочные эффекты?
— Пока я не вижу ничего, что могло бы угрожать их здоровью. Прогноз выглядит превосходно. — Айхас одарил их ободряющей улыбкой, которую несколько портили темные круги под глазами.
Дергану следовало расслабиться, но он не смог. Как и его соклановцы, суда по выражению их лиц.
Плохие новости не заставили себя ждать от сочувствующего Айхаса.
— Как и ожидалось, ваша матара не пережила операцию. Я сожалею о вашей потере.
Дерган потянулся к Пане, не обращая внимания на спазм в животе. Келс последовал его примеру, но было уже слишком поздно. Дерган мельком увидел страдающее лицо имдико, прежде чем его супруг выбежал из медпункта. Он хотел последовать за ним, но Келс схватил его за руку.
— Он хочет немного побыть один.
Дерган сглотнул приступ тошноты.
— Конечно, зачем мы ему, когда подвели Бриэль?
Он отвернулся от страдающего Келса и прошагал в угол. Дерган стоял, повернувшись спиной к комнате, и позволил захлестнуть себя яростной смеси боли и гнева.
* * * *
Спустя несколько часов после пробуждения, а затем еще парочки после визита благодарных, но смущенных Келса и Дергана, Марьям пригласила Пану.
Сначала на лице имдико читалась скорбь, но затем она сменилась испугом и замешательством, когда он застал Марьям в кресле вместо кровати. Его глаза расширились от паники, напомнив Марьям о его постоянной суете вокруг Бриэль.
— Проходи, Пана. Доктор Айхас сказал, что мне не повредит немного движения. Он хочет последить за показателями ребенка, когда я что-то делаю. — Она указала на считывающий жилет поверх больничного халата.
Его плечи поникли — то ли от облегчения, то ли от того, что он вот-вот рухнет, Марьям не знала. Его красивое лицо было напряжено, и он выглядел так, будто скинул несколько килограмм за последний день. Смерть Бриэль сильно ударила по нему.
В комнате был еще одно кресло, и он придвинул его к Марьям и уселся.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
— Превосходно. Будто в сказке. Я никогда еще не была беременна на таком сроке. Зная, что она пройдет до самого конца… Я вся в эмоциях. — Она не могла остановиться и снова потерла округлый животик.
— Ты даже не представляешь, как мы благодарны тебе. Но если подумать, может, и сможешь. Прости. Глупо говорить об этом женщине, которая потеряла… — он покраснел. — Мне очень жаль. Я не могу сказать ничего, все прозвучит ужасно.
Она находила милыми его неуклюжие попытки.
— Не волнуйся. Мы через многое прошли. В ближайшие пять минут я ни на что не обижусь. — Марьям сделала вид, что хмурится. — Но потом я приму только безупречный манеры и никаких ошибок.
Пана смог рассмеяться, хотя это звучало и выглядело натянуто.
— Приготовься к сильному разочарованию. Могу я что-нибудь принести? Как ты уже слышала, я прекрасно справляюсь с чрезмерной опекой и осторожностью.
— Я в порядке. — Она подавила желание взять его ладонь. Казалось, он нуждался в утешении, а Марьям хотела прикосновений больше разумного в этот эмоциональный момент.
Пана уставился в пол.
— Жаль, что я не мог быть для нее лучшим супругом. Я никогда не мог найти золотую середину между личным пространством и удушающей опекой.
— Она видела заботу среди твоего… энтузиазма.
Его моментально окатили эмоции. Он хлопнул себя ладонями по лицу и наклонился, раскачиваясь в сиденье. Его плечи вздымались и опускались, хотя он не издавал ни звука.
Его печаль накрыла Марьям. Несколько минут слезы текли по ее щекам, пока она гладила Пану по спине. К черту личное пространство. Они оба нуждались в утешении.