— На, возьми, — я протягиваю ей жестяную кружку. — Боюсь, сахара и молока у меня нет.
— Да и не надо.
— Есть хочешь?
Она качает головой.
Я устраиваюсь с другой стороны костра.
— Меня зовут Стив. А тебя как?
— Сэди.
— Ха!
Девчонка поднимает на меня взгляд, и в нем вновь читается вызов.
— Да знаю, дрянное имя. Но не я же его выбирала.
— Дело не в этом. Мою бабушку тоже звали Сэди.
Наверно, на моем лице отражается какая-то эмоция, потому как она тут же спрашивает:
— И что с ней случилось?
— Ее приговорили к смертной казни за убийство мужа. Это было еще в Техасе, я оттуда родом. Она могла бы избежать наказания или получить срок, если бы застрелила его, когда он ее избивал. Но она подождала, пока он не заснет по пьяни, и тогда влепила ему пулю в лицо.
Сэди долго молчит, а я гадаю, какого черта я рассказал ей про свою бабушку. Я бродил по пустыне с Опоссумом Джонсом целых двадцать лет и ни разу даже не заикнулся об этой истории. Наконец девчонка поднимает голову и пристально смотрит на меня. Из-за отражающегося в глазах пламени взгляд ее кажется ожесточенным.
— Вполне ее понимаю, — говорит она.
— Лично мне хочется верить, что человек способен не опускаться до подобного. Но если честно… Зная, что за фрукт был мой дедуля… Я тоже ее понимаю. И все еще скучаю по ней.
— Здорово, наверно, иметь семью, по которой можно скучать.
— Так тебе и остановиться не у кого? Друзья, родственники?
Она качает головой.
— Реджи не разрешал нам заводить друзей вне дома.
— Похоже, Реджи тот еще тип.
Сэди пожимает плечами и делает глоток чая, морщась от горького вкуса.
— И что думаешь делать? — спрашиваю я.
Она удивленно смотрит на меня.
— Со своей жизнью? — поясняю я. — Куда думаешь отправиться? Чем заниматься дальше?
— Не знаю. Никуда я не хочу. Да и некуда.
— Ну а что, ты думала, произойдет, когда пошла со мной в лагерь?
— Думала, может, ты трахнешь меня, а потом дашь денег.
— Что-что?