Где, степи Король и моря, вершил эпох скрижали.
Таинственный монарх высот и длин,
Гранита, ас, палеоцена глин,
Велик, Октавиан могучий, благороден и неодолим,
Созданьям сущим на Земле живым, дракон, Огня принц, исполин!
В миру вдруг он обрёл усладу,
Избранницу, берёг что жизни пуще.
Природы щедрую награду, —
Любовь, — познал, рай в изумрудных кущах.
И наречённая невеста хранить навек очаг, — когда, давая, обретаем, — вновь сгорая безвозвратно,
И себя не разменяв да не растратив, охотник вольный и она, с ними Амур, дух любящих, заветный,
В невыразимости каскадов страсти планид бурлеск, неведомых, чтя, жарких объятий, в переплетеньи сладком,
Древо слагая жизней двух, истому неги звёзд вкусив, найти пристанище любви своей стремили тщетно.
Коллизий Космоса внезапный плод, ледник незванный,
За жизнь в любви, смертельна плата,
Каймою бурных вод семью ту разлучил нежданно,
Свет мира спрятав вдруг куда то.
Полсотни миллионов лет спустя, сухопутных рода, мольбы немой в безмолвья, буре,
Две одинокие фигуры. Она и он. И безутешный плен, — воспоминаний рой.
Заложников воды, разлучницы, по разным берегам игристой пенистой лазури.
Камнем омертвелым. Жизни в жажде, — крик вечности, — вовек застыли, одна возле второй.
Баллада о человеке Разумном
Высоко плоскогорье взору явь свобод открыло. Мягко хвоя
Вековая долы стелит. Папаротник же скроет и слона. Дуб, массивом, любится с ольхою,
Липы сладкие, литсеи вдоль реки, стемнины, бурных вод. Роя,
Вдруг олень шестиметровым рогом заслоняет, бабочек велое порхание. Той порою
Мамонты чуть поодаль семьёю пасутся у долины, трое.
Вот медведь пещерный выбрал камень для охоты у реки порога, рыбу караулит, стоек.
Неутомимы ноги сами бег на шаг срывают средь раскидистых аллей алоэ.