Чертова Дюжина. Книга Вторая.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«То после войны дело было. Много мужиков тогда с фронту не вернулося. Похоронки шли, одна за другой. Такое время было.

А в той хате, жила Ленка «Кирпатая». Фамилия ее по — мужу, Кирпа была, оттого и погремуха такая прилипла. Баба она молодая, красивая. И когда ей похоронка та пришла, не заплакала она, разоравала на глазах у всего села. Не поверила. Так бабам всем и сказала, что пока Юрочку своего, в гробу покойным не увижу, глазами своими, никому не поверю. Так и стояла на своем.

Бабы ее жалели. Совсем молодой — то овдовела, мужа ее сразу после свадьбы на фронт и забрали, после первой брачной ночи, считай, ага!

Каждое утро, вещи мужа молодого, рубахи да споднее она на речке выстировала, белила добела, крахмалила, наглаживала. Чтоб как вернется Юрочка, сразу было, во что чистое переодеть мужика.

Следила за тем, чтоб для бани, дровишки всегда были да веники.

А повечерам, выходила Ленка на крылечко и смотрела на дорогу, в акурат что в поле вела. А там еще и кладбище, недолеко было.»

Баба Агрипина, налила в стопочку еще самогонки, тяжко вздохнула и разом, всю выпила. Занюхав коркой хлебушка, «по — простому, по — нашему» как она говорить любила, а затем продолжила:

«Так вот выйдет на крылечко и стоит, стоит, смотрит. Говорили, что до зорьки ясной, могла она простоять, Юрчика, так она мужа звала, высматривать. А иногда, прям на дорогу пойдет, станет и зовет его по имени, да так протяжно, в акурат, в полный месяц еще. Зовет, а ей в ответку, токо волки подвывают. У баб кровь от страху стыла в жилах.»

Глаза бабы Агрипины, наполнились слезами, а мы отложили в стороны свои пирожки и, открыв рты, ждали продолжения.

— Не плачьте, бабушка Аглипина, пожалуйста! — Наивно попросила Я, отодвигая стакан с вишневым компотом. Да, Я тогда не выговаривала букву «Р».

— Не буду Лялечка, не буду. — И баба быстро, носовым платочком, края которого были обвязаны крючком тонкого кружева, смахнула слезы. Потом грустно взглянула в окошко, на подоконнике которого стояла Розовая герань, цветущая, в глиняном горшочке, под которым стояла старенькая треснутая тарелочка с голубыми узорами под «гжель». После войны, эти цветы, женщины прозвали «Солдатская слезка».

— Не плацьте, бабуська! — Подхватила моя сетренка Нюся.

Старшие ребята, недовольно покосились на нас. Кто-то показал палец у рта:

— Цыц, козявки, не перебивайте!

— Продолжайте, Агрипина Ильинична! — Настаивали подростки, приехавшие из города. Это были студенты ФИЛФАКа. Они все тщательно записывали в тетрадки и параллельно дублировали рассказ на касетный магнитофон «Весна».

«Годков так пять минуло. Сельчане ужо и попривыкли к ее странностям. Замуж она так и не шла. А за кого? Мужиков — то и не было. Любой хромой и больной, калека с фронта вернувшийся, завидным женихом считался. А она, все Юрия ждала.

А потом, не пойми, что случилось с нашей Ленкой «Кирпатой». Является в колхоз на работу, вся радостная, нарядная. Просит у Машки, самогонки ей в долг дать, у Христины, молока да сыру. Мы в непонятках, а она смеется и отвечает нам, мол, Юрасик, вернулся. Бабы и оторопели. Вот чудо то чудное! Неужто, дождалась мужа родного!?

Мы только друг дружку локтями толкали да приговаривали, вона гляди что делается, вот она, любовь любовная! Не зря значит, подруга наша, верила, да звала муженька. Вот как славно — то вышло. Ошиблись, значит там, нетуда похоронку выслали. Напутали чего-то.

А Ленка — то, давай нас приглашать в гости. Приходите, подруженьки дорогие, стол накрою, чем боженька послал, да посидим, погутарим. На Юрасика посмотрите. Он и не изменился совсем, такой же, как на свадьбе был, молодой да красивый, таким и остался.

Рассказала нам Ленка, что ночью, как обычно, пошла по дороге и не заметила, как в акурат до кладбища дошла. А пока шла, по дороге, все Юрочку звала, а тут вдруг ветер такой сильный поднялся, пылищу мутить да кружлять стал. Ну, она домой и повернулась. Только, говорит, дверь закрыла, а тут стук. Она спрашивает «Кто в час то такой поздний?», а ей и отвечают, «Муж твой. Открывай Елена»! Та, не веря счастью своему, открыла дверь. На пороге Юрий стоял. Смотрит он на нее, а та и не знает что делать. «Впусти меня, Елена», попросил, та, конечно же, впустила. А как мужа то не впустить?

Стала на стол собирать, чего было, а он отказываться от еды стал, говорил, что не за этим пришел, а соскучился по тебе Елена.

— А дальше, такое творили, ой бабоньки, вам и не рассказать! — Хихикнула Ленка и покраснела.

Бабы стали вопрошать, мол, а где ж сам Юрий — то? Призналась Ленка, что поутру его не обнаружила, да только чувствует и знает, что он вернулся. Подумала она, что может в сельсовет поехал, документы востановить с утра пораньше и будить не захотел.

Мы покивали, что возможно и вправду в сельсовет, ибо не годиться живому, в покойниках числится. Тоже верно.

Пообещались мы, вечерком, прийти на посиделки, как и призначила Ленка. Вот только, Матрена Горбатая, самая старшая из нас, когда Ленка ушла, покосилась ей вслед да перекрестилась. Мы только плечами пожали, сказали ей, что злая она. Не умеет за подругу порадоваться. Ее — то муж и сын с фронта не вернулись, числились без вести пропавшими, а это в то время могло означать всякое, что предателями стали, а может, в штрафбат определены были, а там, на передовую своими же застрелены, вот от зависти ее и крючит. Эх, знали бы мы тогда.»

Баба Агрипина остановила свой рассказ и крепко, двумя пальцами сдавила переносицу.

— Ай, давление, поди. — Посетовала она и достала из кармана блестящую конвалютку «Адельфана». Отломила пол таблеточки и под язык сунула.

«Приходим мы вечером. Каждый с подарком, снедью. Тащили, что у кого было. Еще бы, радость-то, какая. Юрка живой вернулся. Мужики шутили, что в рубашке родился, долго жить будет. Вон оно как, все его похоронили уже в мыслях, а он живой, красава.

Петька, гармонист, частушки напевает, все пританцовуют.

В хату заходим, стол накрыт, а за ним сидит наша Ленка одна одинешенька. Мы пытаем, где ж Юрка-то? Не приехал еще, поздже будет, наверное.