— Чего?
— Ничего.
— Хм. Ну надо же.
Он отшвырнул сигарету, встал во весь рост и полез через изгородь. Пригнулся и крадется к окну.
— Джозеф, кончай! — шепчу я ему.
А он встал прямо под окном. Раскинул руки — будто специально, чтобы его заметили. И прижал по два пальца каждой руки прямо к стеклу.
— Джозеф! — шепчу. — Джозеф!
Тут подкатил луч, прошелся ему по спине. Новенький как вскочит с коробки. Папа его сел на диване. Джозеф развернулся — и бежать, перескочил через изгородь и рысью — в темноту, к берегу. Я за ним по пятам. Пробежав метров двести, он растянулся на песке. Давай хихикать и отфыркиваться, а я — бух рядом. Он стал обзывать новенького и его родителей разными словами. Я рассмеялся, потом вздохнул и сказал, что мне пора.
— Дурак ты, — говорю.
Он схватил меня за горло. Ткнул носом в песок.
— Чтобы не называл меня дураком, — прорычал. — Никогда, понял?
Я попытался что-то сказать, да не вышло.
— Понял? — повторил он.
Я вывернул шею. Стал отплевываться — изо рта текла слюна с песком.
— Понял, — пробормотал я.
Он ткнул меня еще раз, еще раз ругнулся, а потом встал и пошел прочь.
6
Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся, потом снял носки и ботинки и вошел в ледяную воду. Набрал в горсть, прополоскал рот. Вроде как кровь во рту, хотя, наверное, просто соль. Ночь светлая, безоблачная. Я попытался разглядеть горизонт, разобрать, где звезды становятся отражениями звезд. Посмотрел на огни самолетов. Попытался расслышать далекий гул двигателей за вечным рокотом моря. Посмотрел на восток. Если вдруг прилетят бомбардировщики, они ведь прилетят оттуда? Я попытался вообразить их себе — огромные крестообразные тени, без всяких огней, а гул — ни с чем не спутаешь. Попытался представить, что всё тут разбомбили: не осталось ни пляжа, ни дюн, ни дома, ни родных, ни друзей, ни меня. Вообще ничего. Ничего, кроме отравленного моря и отравленной пыли.
Стал смотреть, как надвигается гигантский конус света.
— Бобби!
Это сзади.
— Бобби, это ты?
Оборачиваюсь. Айлса. Свет обтекает ее, глаза так и блестят, лицо так и сияет.
Рассмеялась и подошла ближе.
— А я тебя сегодня искала, — говорит.
— Знаю.
— Папа сказал, хорошо бы ты нам помог. Он бы тебе заплатил, Бобби.
— Как-нибудь в другой раз.
— Он говорит, лишние руки никогда не помешают.
Стоим по колено в воде. Крошечные частицы угля трутся о кожу.