Итак, Марья Андреевна сидела у окна и смотрела на улицу. Трудно было бы сказать, о чем она думала и в состоянии ли она вообще о чем-нибудь думать. Впрочем, этим никто не интересовался. Поднималась она раньше всех в доме и этим досаждала прислуге. Потом шла к заутрене – досаждала дворнику; потом приходила из церкви прямо к чаю и досаждала решительно всем, потому что всякому до себя, а эта старуха только мешается. Одним словом, в богатом доме ей не было места, и она это чувствовала. Чуть кто подойдет – она сейчас поднимется и перейдет на другое место.
– Бабушка, да что ты все толчешься! – ворчали на нее. Даже в глазах рябит…
Если старуха засиживалась на одном месте, когда на нее находило забытье, это еще больше возмущало всех.
– Помилуйте, что она торчит на одном месте, как кукла! Смотреть тошно…
Когда старуха замечала это общее недовольство, у нее делалось испуганное лицо и она старалась куда-нибудь спрятаться, что было не легко, так как семья была большая и все комнаты были разобраны. Нигде не было места Марье Андреевне, и она слонялась по дому, как тень.
Прислуга устраивала ведьме всевозможные каверзы, а когда та жаловалась дочери Елене Федоровне, настоящей хозяйке, то получала один и тот же ответ:
– Какая вы, маменька, странная… Отчего же прислуга делает неприятности только вам одной?.. Вы просто выжили из ума и со всеми ссоритесь… Ведь этак вы всех из дому выживете. Просто согрешила я с вами…
– Вот умру, тогда никому мешать не буду, – ворчала старуха. – Вы все хороши…
Но злейшими, настоящими врагами ведьмы были двое маленьких внучат, которые не давали ей покоя. Детская изобретательность безгранична. Маленький Коля не мог пройти мимо, чтобы не задеть бабушку локтем, а раз даже подставил ей ногу, и старуха пребольно расшиблась. Варя была постарше и по-своему изводила старуху. Подойдет к ней, сделает ласковое лицо и заговорит:
– Бабушка, ах, как я вас люблю!..
– Уйди, змееныш…
– Нет, серьезно… И все вас любят. Жаль только, что вы скоро умрете. Так жаль, так жаль…
– Тебя еще переживу, дрянная девчонка! Назло вам всем буду жить…
От злости голова бабушки начинала трястись, а на губах выступала пена. Это забавляло маленьких инквизиторов, и они устраивали настоящую травлю, так что старуха боялась их больше, чем больших. Несколько раз внучата доводили ведьму до того, что она с яростью бросалась к образу и громко начинала их проклинать. Это выходило уж совсем смешно, и маленькие мучители хохотали до слез.
– Бабушка, милая, прокляни еще немножко… Скоро умрешь, и некому будет проклинать. Ну, еще чуточку…
– И прокляну!.. Всех прокляну, все змеиное отродье… Не будет вам счастья.
Детская жестокость являлась только отражением жестокости больших. Никто не любил старухи, пережившей самое себя и дети эту нелюбовь довели до открытой ненависти. Все опыты ведьмы найти защиту у Елены Федоровны кончались еще большей неудачей, чем распри с прислугой.
– Если уж вы не можете ужиться, маменька, с детьми, в которых все-таки ангельский образ, значит, и в самом деле вам пора умирать.
– Не избывай постылого, матушка, приберет бог милого, – ворчала ведьма.
– Вот вы всегда так, маменька: сами накликаете беду. Недавно опять проклинали невинных младенцев…
– У, змееныши… – шипела ведьма, страшно ворочая своими мутными глазами. – Мало их проклясть… да.
Надо было случиться так, что и Коля и Варя действительно умерли, умерли от тех безжалостных детских болезней, бессмысленных и обидных, как самая величайшая несправедливость. Еще накануне шалун Коля за общим чаем с удивительной ловкостью отодвинул бабушкин стул, и ведьма полетела на пол, а через два дня он уже лежал на столе в качестве одной из бесчисленных жертв дифтерита. Через пять дней умерла Варя от той же болезни. Обезумевшая от горя Елена Федоровна всю вину свалила на мать.
– Это ваша работа, маменька!.. – повторяла она, ломая руки. – Вот вы их проклинали все… Недаром вся прислуга говорит, что вы в чужой век живете.
Весь дом был против нее, а зять, муж Елены Федоровны, заявил, что не может видеть эту отвратительную старуху. Оставалось еще двое старших детей – женатый сын Василий и замужняя дочь Маня. Они тоже были против бабушки, потому что у них были свои дети, а она как раз накличет беду. Особенно вооружалась Маня. Это была красивая женщина, которая привела в дом красавца-мужа из оголтелых дворян. Она заявила вместе с отцом, что тоже не может видеть ведьму.
– Что же я буду с ней делать? – в отчаянии повторяла Елена Федоровна, начиная держать сторону матери. – Не могу же я выгнать восьмидесятилетнюю старуху на улицу…
– Зачем же на улицу, мама? – сказала Маня. – Никто не гонит, а только можно бабушку устроить иначе…
– Например?
– Мало ли как можно… Нанять комнату в приличном семействе или небольшую квартирку.
– Чтобы все указывали на нас пальцем? Ах, Маня! Этак ты и меня в меблированные комнаты выселишь…
– С вами, мама, нельзя серьезно говорить… У вас сейчас жалкие слова начнутся. Я говорю только о том, что бабушке же было бы удобнее…