— Просто дыши, — мягко сказала я ему. — И все будет в полном порядке.
Майлз перевел свои прекрасные, проникновенные глаза на мои и кивнул.
Вздрогнув, я поняла, что он мне поверил.
Теперь от меня зависело, останусь ли я верна своему слову.
Глава 34
майлз
Тоска (сущ.) — любовь, которая остается после ухода человека.
Минуты тянулись мучительно медленно, и я был поглощен чувством вины за то, что заставил Бебе пройти через это дерьмо вместе со мной.
Обида после того, как Бебе нашла меня с собранным чемоданом, все еще была там, причиняя боль всякий раз, когда я думал об этом, постоянно присутствуя в глубине моего сознания. Я жалел, что потянулся за этим чемоданом. Жалел, что даже допустил мысль оставить ее, когда она была тем, в чем я нуждался больше всего на свете. Даже если это было эгоистичное решение, я не собирался так просто отпускать ее.
Было уже пять утра, когда у меня возникло желание принять ванну.
Но Бебе не знала моего постыдного секрета. Она не знала об антисептике, который я заливал в ванну, о грязных сигаретах, которые я тайком курил, пока был в ванной, и даже о случайных сигарах, и я до ужаса боялся, что она узнает, насколько на самом деле испорчен.
Я продолжал смотреть на нее. Она приготовила бесчисленное количество чашек чая, переоделась в мою рубашку, которая едва прикрывала ее зад в самых маленьких стрингах. Она была чертовски аппетитной, и я не мог дождаться, когда смогу вонзить в нее свои зубы.
Мы оба не спали, никак не могли уснуть после прошедшего дня. Но Бебе, похоже, хотела остаться, хотя я несколько раз говорил ей, что сам прекрасно справлюсь.
Бебе подошла с еще одной дымящейся чашкой, на этот раз кофе. Я с благодарностью принял ее и застенчиво улыбнулся. Мне было стыдно показывать ей эту сторону себя. За то, что она увидела, насколько я чертовски уязвим. Хотел, чтобы Бебе знала, что я могу быть сильным и для нее. Хотел, чтобы она поняла, что я всегда прикрою ее… Но сейчас она видела меня в самом худшем свете, и стыд грозил сожрать меня заживо.
— Я хочу принять ванну, — сказал я ей легко, как будто это была самая простая вещь на свете. — Ты не будешь возражать, если я приму ее?
— Вовсе нет, — ответила Бебе с улыбкой, но потом я увидел, как в ее глазах мелькнуло воспоминание.
Она, без сомнения, помнила слова доктора Хелен, помнила предупреждение доктора о том, что не нужно пускать меня в ванную. Казалось, Бебе колебалась, но я уже встал.
— Я оставлю дверь приоткрытой, — пообещал я ей. — Мне сейчас намного лучше, сладкая, и я чертовски благодарен.
Бебе слегка улыбнулась и кивнула, и я отошел от нее. Но вместо того, чтобы почувствовать облегчение, мне показалось, что все тяготы мира легли прямо на мои плечи. Я нервничал, переживал и боялся того, что это означало для наших отношений. Я не мог смириться с мыслью, что она бросит меня — ни сейчас, ни когда-либо.
Вошел в ванную комнату и набрал ванну, вода была настолько обжигающе горячей, что от нее исходил пар во всей комнате. Как и обещал, я оставил дверь приоткрытой и услышал, как Бебе включила музыку, пока я избавлялся от одежды.
Я был в гребаном беспорядке, весь вечер разбил меня на куски. Но в основном мне было чертовски стыдно, что Бебе застала меня в таком состоянии духа, что увидела меня в самом уязвимом месте. Я бы сделал все, чтобы скрыть от нее эту сторону себя, но если быть честным с самим собой, это так или иначе должно было вылезти наружу, и рано или поздно она узнает обо всех моих маленьких грязных секретах.
Однако Бебе все еще не знала всей истории. Я не был уверен, когда буду готов поделиться этим.
Я смотрел на свое отражение в зеркале. За последнее время немного похудел, мои мысли были заняты всем, что связано с Бебе. Но я все еще выглядел хорошо, мои мышцы подрагивали, а краска туго натягивалась на них.
Я убедился, что Бебе все еще в гостиной, а затем стал рыться в шкафу, пока не нашел безымянную белую пластиковую бутылку. Перевернул ее над ванной, вылил все содержимое и наполнил ванную вонью антисептика.
Затем я забрался внутрь.
От антисептика я громко шипел, но принимал его, как и всегда, бл*дь. Иногда проходили недели, когда я не принимал ни одной. А порой были сразу три за день. В любом случае, долгие годы это было единственное настоящее чувство, которое я испытывал, еще до того, как встретил Бебе. Сейчас жжение все еще было там, как и боль, но почему-то моей ванне не хватало того, чего я так сильно хотел от нее.
Чувствовать себя живым.
— Что ты делаешь?
Я резко обернулся и увидел Бебе, стоящую в дверях с милой улыбкой на лице. Но она исчезла, когда она понюхала воздух, скорчив рожицу от вони антисептика.
— Здесь воняет, — сказала она, сморщив нос. — Хочешь, я открою окно?