— Хорошо, — сказал он скептически. — Этаж три. Лифт там.
— Л-лестница? — заикался я. — Могу я подняться по лестнице?
— Конечно, — он посмотрел на меня странным взглядом. — Слева от вас.
Я, спотыкаясь, направился к ней, изо всех сил стараясь идти прямо, чтобы не сойти с ума, как говорило мне мое тело. Я дошел до лестницы и начал подниматься, чувствуя себя немного лучше, потому что, по крайней мере, был внутри. Но все же это была незнакомая территория, незнакомое здание, кишащее микробами и отвратительным дерьмом, к которому я не хотел прикасаться. Но я боролся с этим и поднимался по лестнице, пока не добрался до ее этажа. Я уставился на ее дверь, которую Арден оставил приоткрытой. Неужели я действительно собирался это сделать? Было чертовски неприятно заходить в ее квартиру, но знал, что у меня нет выбора.
Медленно я подошел к двери, толкнул ее и вошел в дом Бебе.
Ее запах ворвался в мои ноздри, как только я шагнул внутрь. Запах ее кардигана у меня дома усилился в тысячу раз, пока не окутал меня целиком. По всей моей коже, в моих порах, в моем носу, в моем гребаном рту. И, бл*дь, как же хорошо она пахла. Я не мог понять, как кто-то может пахнуть так сладко. Достаточно сладко, чтобы я мог вонзить зубы в ее кожу, достаточно сладко, чтобы задаться вопросом, сколько раз потребуется лизнуть, чтобы добраться до ее расплавленного центра.
Я нашел ее спальню, запах сахара здесь был сильнее, чем где-либо еще.
Моя Бебе лежала на кровати, на животе. Она не двигалась, просто лежала там, то ли спящая, то ли без сознания.
Сжал руки в кулаки. Смогу ли я прикоснуться к ней? Смогу ли прикоснуться к ее недвижному телу, чтобы убедиться, что с ней все в порядке? Я должен был попытаться. Обязан был хотя бы увидеть, в порядке ли она.
Я подошел к ней медленными, неуверенными шагами, твердая древесина скрипела под моими ногами. Я смотрел на нее сверху вниз.
Бебе была красива, мучительно красива, как я и говорил ей. Но вблизи она была намного больше: ее лицо представляло собой карту веснушек и загорелой кожи, каждая ресничка резко контрастировала со щеками, на которых она лежали. Ее пухлый рот был накрашен красной помадой, и она выглядела такой уязвимой, когда спала, идеальной жертвой, с которой я мог сделать все, что захочу. Потянулся к ней, не в силах остановить свои руки от ее прикосновений, что давалось мне нелегко.
Я провел рукой по ее щеке, ее красивая, мягкая кожа напряглась под моими пальцами. Женская кожа была холодной, но я чувствовал ее дыхание на своей ладони. Слава, бл*дь, Богу за это.
— Бебе, — пробормотал я, мой голос был едва громче шепота.
Я так сильно хотел поцеловать ее, что это меня шокировало. Физический контакт был нелегким, а поцелуи — это то, с чем я был очень осторожен. Но когда она лежала здесь, ее волосы разметались по кровати, а дыхание было едва слышным, желал только одного — прикоснуться губами к ее губам, почувствовать ее дыхание на своих.
Я знал, что не смогу оставаться долго. Моя кожа уже зудела, ужасно зудела и требовала, чтобы я вернулся в безопасное место. Но я не мог заставить себя уйти.
Мне удалось просунуть руки под ее стройное тело, и я осторожно приподнял ее, чтобы она заняла более удобное положение. Бебе вздохнула, когда я переместил ее, — самый приятный сладчайший звук, который просто дал мне знать, что она все еще там, не исчезла полностью, еще нет. Я положил пушистую подушку ей за голову, убедившись, что девушка полусидит, на случай, если ее стошнит. Женское тело было вялым и бессильным по сравнению с моим. В таком положении я мог сделать с ней все, что угодно, и у меня по коже поползли мурашки от возможных ощущений.
Я позволил своим пальцам нежно блуждать по ее коже, вызывая мурашки, заставляя ее вздыхать и беспокойно ерзать во сне. Это было похоже на гребаное чудо, на сон, когда она наконец оказалась передо мной. Бебе была совершенно уязвима, но все еще оставалась моей милой, упрямой, стервозной девчонкой. Я никогда не хотел ее настолько сильно.
Моя голова раскалывалась. Все, что было в ее квартире, все новое, что окружало меня, выбивало меня из колеи, потому что мне нужно было вернуться к себе домой, где я хотя бы не чувствовал, что умираю каждую секунду. Оглядел спальню Бебе и нашел толстый меховой плед, взял его с ее кресла и осторожно накрыл ее тканью. Она зашевелилась во сне, и я уложил ее, представив на минуту, что она моя девочка, что я буду делать это каждую ночь. Что она принадлежит мне, что она — целиком. Бл*дь. Моя.
Я отодвинулся от нее, сделав два шага назад и наблюдая, как она легко дышит, крепко спит. Почему она была такой идеальной? Почему я не мог получить ее? Только на одну ночь. Может быть, одной ночи будет достаточно, чтобы я стал лучше. Может быть, одна ночь с ней сделает меня лучшим мужчиной, хорошим мужчиной, нормальным мужчиной. Может быть, одна ночь с Бебе вылечит меня.
Моя нижняя губа задрожала от этой маленькой фантазии, которую я создал для себя. Конечно, это не будет нормально. Я был не в себе, и Бебе никогда не захочет меня. Но это было нормально. Я мог существовать без нее. Не жить, а хотя бы существовать.
Я подошел к входной двери и поставил все засовы и замки на место, убедившись, что она надежно заперта внутри. Последний взгляд на мою спящую красавицу, и я вылез из окна на пожарную лестницу.
Холодный ночной воздух пробрал меня до глубины души, охлаждая и пробуждая инстинкты. Я решил, что чем быстрее буду двигаться, тем быстрее все это закончится, и я смогу вернуться в дом и сделать вид, что ничего не произошло. Может быть, после нескольких ванн я действительно буду в порядке.
Я спускался по лестнице, перескакивая через две ступеньки, практически прыгая по ней в попытке оказаться подальше от ее квартиры. Прогнал все свои страхи и неуверенность к подножию лестницы и спрыгнул на землю. Мои ноги дрожали и едва могли перенести меня на другую сторону улицы.
Я вошел в свою квартиру, пошатываясь, как чертов пьяница.
А потом сел на пол и впервые за двадцать пять лет заплакал.
Глава 13
Бебе
Смельчак (сущ.) — безрассудный человек, которому нравится делать опасные вещи.
Я проснулась с пронзительной головной болью, скатилась с кровати, и меня вырвало на пол.
Со стоном поднялась и потащилась на кухню за чистящими средствами. Мне удалось вымыть пол, после чего я ввалилась в ванную и смыла с себя остатки прошлой ночи. Холодный душ немного разбудил меня, но ничем не помог моей голове, которая просила обезболивающего.