В плохие недели их было больше восьми. Больше одной в день.
Но я никогда бы не сказал об этом доктору Хелен.
Она бы меня госпитализировала.
Опять.
Я знал, что лучше не говорить ей правду, а доктор Хелен знала, что лучше не совать нос в чужие дела. Это была настоящая причина, по которой мы лгали друг другу. Мы оба знали, что мне нужно в больницу. Остаться здесь, портить свою жизнь и свое тело, означало пойти против советов всех врачей, которых я когда-либо встречал.
— Что-нибудь случилось? — продолжила доктор Хелен, глядя на меня поверх очков.
Я приспособился перед камерой, мой взгляд устремился за компьютер и к окну. Шторы Бебе были задернуты.
— Нет, насколько я могу судить, — неубедительно сказал я, и доктор улыбнулась мне.
Она не часто улыбалась.
— Что-то есть, — сказала доктор. — Количество ванн уменьшилось. Ты выглядишь беспокойным. Ты кого-то встретил?
Доктор Хелен знала о посетителях, которых я принимал. Она знала о моей работе, и была тактична в этом, что было главной причиной, по которой я решил работать с ней. Она мне нравилась.
Это была добрая женщина лет сорока, с чувственными чертами лица и спокойными, дружелюбными манерами. Доктор Хелен никогда не лезла не в свое дело и делала все возможное, чтобы помочь. Было ли ей на самом деле на меня наплевать или нет, я так и не понял. У меня было ощущение, что она из тех людей, которые отключают свой мозг после окончания рабочего дня.
Я попытался представить себе доктора Хелен такой же тусовщицей, как Бебе, и с моих губ сорвалась легкая усмешка.
Снова посмотрел в ее знающие глаза и улыбнулся.
— Да, — наконец признал я. — Возможно, кто-то есть. Но я еще не готов говорить о ней.
На губах доктора заиграл намек на улыбку, когда она пробормотала:
— Всегда кто-то есть.
Женщина подняла голову.
— Боюсь, что наше время истекло, Майлз, — мягко сказала она. — Мне нужно идти к следующему клиенту. Но, пожалуйста, следи за своими дезинфицирующими ваннами и контролируй свою деятельность. И, Майлз…
— Да? — спросил я, мое внимание уже переключилось на девушку на другой стороне улицы.
— Эта девушка, кем бы она ни была, — продолжил доктор Хелен. — Знает ли она… знает ли она?
Я уставился на нее на экране.
Нет, она не знала.
Как и все остальные, в принципе. Мой диагноз не был выбит на моем лбу.
Но женщины, мужчины, которые приходили ко мне в квартиру, могли сказать, что со мной что-то не так. Они не знали точно, что, но они просто знали, что что-то происходит.
Что касается Бебе, она была полностью отрезана от моей реальности. Она видела только те части, которые я хотел, чтобы она видела, а я не позволял ей увидеть многого. Это было к лучшему, потому что между нами никогда ничего не могло произойти.
— Нет, — сказал я просто и прервал разговор по Skype.
Я на секунду уставился на пустой экран, глядя на свое собственное отражение в нем.
С первого взгляда во мне не было ничего плохого, и Бебе ни за что не догадалась бы, кто я есть на самом деле. А я не хотел, чтобы она знала. Как бы сильно ни хотел, чтобы она была в моих гребаных объятиях, подпрыгивая вверх-вниз на моем члене, это было важнее. Эта видимость нормальности, эта притворная уверенность, что все будет хорошо.
Мне нужно было, чтобы Бебе поверила в это, потому что если она убедится, то, возможно, и я смогу.