О’Хара растерялся. Он мог многое. Учитель Лю заставлял его упражняться с разным оружием, подчас давал ему то, что, казалось, и не было оружием вовсе.
— Зачем столько всего? — как-то спросил учителя Патрик.
Учитель вместо ответа постучал своего ученика по голове пальцем. Когда увидел в его глазах непонимание, постучал снова, а потом спросил:
— Больно?
— Больно, — ответил Патрик. Пальцы у учителя были словно каменные.
— Пару дней поболит, — с довольным видом сказал Лю. — Надеюсь за это время, сам найдешь ответ на свой вопрос.
Чего только не передумал за эти два дня Патрик. Было ясно, что, занимаясь с разным оружием, он никогда не станет мастером во владении сразу всеми этими приспособлениями для убийства человека.
«Тогда зачем?» — подумал Патрик и почесал больное место на голове.
«Голова!» — воскликнул он про себя. — «Вот я глупец! Учитель сам же показал мне место, где искать ответ». — Он усмехнулся.
— Учитель, — обратился он к Лю, когда отпущенные два дня прошли. — Все эти упражнения развивают голову.
— Или не развивают, — улыбнулся Лю.
«Или не развивают,» — тогда эхом повторил за учителем О’Хара. Но покидая учителя, он был точно уверен в одном. Тот Патрик, что пришел к учителю два года назад, и тот Патрик, что прощался с учителем сейчас, были разными людьми.
«Что же им показать?» — подумал О’Хара, а потом развел руки в стороны и сделал присед на одну ногу. Обычно учитель после этого привешивал на каждую руку по ведру, в которое подбрасывал камешки до тех пор, пока Патрик не падал без сил.
Девочки захлопали. Ободренный Патрик выпрямился, но тут же нагнулся, коснулся ладонями поля и, оттолкнувшись ногами, стал на руки.
А потом запел песенку, которой давно обучил его Жан.
Ксавье де Боншон полюбил принцессу,
И знаки внимания ей уделял:
Изысканно кланялся направо, налево
И в звонких песнях ее воспевал…
Патрик пел и делал небольшие шаги руками. Его лицо наливалось кровью, сердце частило, оказавшись в непривычном положении, но О’Хару в тот момент беспокоила другая мысль. Не стерлась ли подошва на его ботинке? Ведь теперь она была видна всем. Но девочки и их мадам были в восторге. Они все вместе ему подпевали. Когда он допел песню и вернулся на ноги, вокруг дружно захлопали.
— Молодчина, — сказала Люси. — Но нужно что-то другое, чего бы боялись.
— Могу ножи метать, — ответил запыхавшийся Патрик. Правда, лучше всего он управлялся с каменными шарами. Шар круглый. Ему все равно, как лететь. А ножики … они такие своенравные.
— Отлично, — неожиданно согласилась Люси. — Попробуй в эту стену.
— Обои попортятся, — сказал Патрик.
— Ничего, — махнула рукой хозяйка. — Все равно хотела их менять.
— Тогда пусть одна из девушек станет к стене, — сказал О’Хара. Сказал и только потом подумал, что еще никогда этого не делал. Не было случая. Аплодисменты девочек его раззадорили. Хотелось чем-то удивить зрителей, вот и выпрыгнуло необдуманное предложение.
Он посмотрел на затихших девочек и успокоился. Никто их них не горел желанием стать мишенью.
«Ну, и слава богу,» — подумал О’Хара, но в этот момент одна их девочек, а именно Жизель, подошла к указанной мадам стене и прижалась к ней спиной. Отступать Патрику уже было поздно.
Люси принесла с кухни ножи. Он были разными: большими и маленькими, тяжелыми и легкими — и Патрик еще раз пожалел о своем необдуманном предложении.
— Разведи руки в стороны, — сказал он Жизель. — И главное — стой неподвижно.