Я сделал еще глоток воды и свернулся калачиком на койке. Меня все сильнее знобило, хотя из открытого иллюминатора веяло горячим воздухом.
Сцена 8
— Ты меня, говорят, разыскивал? — спросил Бруно Эспозито, заходя в кабинет главного редактора «Нью-Йорк пост», Джозефа Эпштейна.
Тот сидел за столом, мрачный и задумчивый.
Бруно хотел пошутить на счет «жена не дала», но не стал. По лицу своего друга он понял, что тот страдает. Бруно и сам часто причинял другим людям страдание, поэтому такое выражение лица ему было знакомо.
— Опять от землетрясения прятался? — съязвил Джозеф.
— Ну сколько можно?! — возмутился Бруно. — Объяснял же, что это была задумка Гертруды.
— Но в этот раз она оказалась права, — усмехнулся Джозеф, и мрачность с его лица немного отступила.
— Да какое это землетрясение, — возмутился Бруно. — Пара старых печных труб грохнулось и все!
Природный катаклизм и правда легко обошелся для города Нью Йорка. Можно сказать, что это был легкий укол, напоминание, что такое возможно и может повториться в будущем.
— Наверное, что-то подобное было и в Сан-Франциско, — сказал Джозеф. — А мы с тобой купились.
— Положим, не мы, а ты, — поправил друга Бруно. Он устроился поудобнее в кресле и стал раскуривать сигару.
На лицо Джозефа вновь вернулась мрачность, и он какое-то время зло рассматривал довольную физиономию Бруно.
— Это Маккелан нас всех обманул, — наконец сказал он. — Это его какие-то фокусы, которые я пока понять не могу.
— Смотри, — продолжил Джозеф. — У них там на западном побережье происходит небольшая встряска земли. Маккелан оплачивает заметку в чужой газете, что их редакция разрушена, и они отзывают свою журналистку из гонки, на самом деле не отзывают и …
— И…? — тоже спросил Бруно.
— А вот дальше, непонятно, — признался его друг.
— Может быть, этот Маккелан знал, что мы поставим на Еву еще деньжат? — предположил Бруно.
— Вряд ли, — ответил Джозеф. — Слишком много «если». Если он тоже поставил на свою журналистку, если она будет первой… Кроме того, выигрыш размазывается на всех тех, кто сделал ставку, а таких уже сотни и будет больше. Так что дело не в ставках.
— А в чем тогда?
— Вот я и говорю, что не могу понять!
Разговаривая, Джозеф увлекался. Его мрачность уходила, и он снова становился тем человеком, которым его привык видеть Бруно: бойцом, прожженным бизнесменом, журналистом, способным словно ищейка выискивать новости. Над таким и подшутить не грех.
— А что тогда, такой мрачный? Жена не дала? — спросил Бруно.
Обычно после этой старой шутки Джозеф посылал куда подальше шутника, но сейчас он этого делать не стал. Он перебросил на край стола листки.
— На, — сказал он. — Смотри.
Бруно пришлось, кряхтя, подняться из кресла, чтобы дотянуться до этих листков. Это была телеграмма от Евы.
— Бриндизи, — прочел он. — Это где такое?
— Это — город на южной оконечности Апеннинского полуострова, — ответил Джозеф.
— А теперь тоже самое и по-английски, — сказал Бруно.
— Не важно, — Джозеф не стал раскрывать все тайны географии для Бруно. — Важно то, что Ева уже отстает. «Метрополитен», как минимум, на пару дней опережает нас.