Том 2. Вторая книга рассказов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Довольно. Ты нежен, дитя, но не будь слишком добр.

В ответ Иосиф поцеловал руку Александры Матвеевны и вышел, высокий и плотный.

Вышед на двор, постоял, смотря на голубое небо, полез на голубятню проведать своих любимцев, пошел на конный и скотный двор. Владения были так невелики, что времени заняло это немного; у ворот сидели девушки, ничего не делая, в теплых платках; посидел с ними, с конюхом поборолся; посмотрел яблоки для мочки медленно и лениво; видя сумерки близкими, направился домой.

Обедали поздно, по-городскому, при свечах, втроем; всегда пили вино; тетя Саша к обеду переодевалась из капота в платье, поверх которого и в холод, и в тепло надевала широкую кофту. Лизавета Петровна сообщала газетные новости, Иосиф говорил о жеребцах и делах, тетушка мечтала о прошлом, призывая наперсницу на помощь.

– Помните, Лизавета (или это было еще до вас?), как граф Пантузен ко мне сватался, грозился застрелиться, рыдал, но я не любительница таких представлений, и свободу выше всего ставлю; все-таки в мундире ли, в поддевке ли, все они, как до дела дойдет, грубые мужики. И отдать себя навсегда одному! я не дура, раг exemple!

– Что же с ним потом сделалось?

– Ах, такое, друг, такое, что и сказать нельзя.

– Сам замуж вышел, – пробасила Лизавета Петровна.

– Ах, как это, Лизанька, вы всегда так прямо говорите! – разнеженная вином и воспоминаниями, промолвила тетушка.

– А как мы в маскарады тайком бегали, помните?

– Было дело! – промолвила, улыбаясь, Лизавета Петровна.

– А Оскар Иванович? Как я ему отвечала: «Поехать я с вами поеду, но потом ко мне не приставайте, – протягновенности не люблю!»

– Не любите протягновенности? – спросил Иосиф, смеясь.

– Не люблю! – лихо ответила тетя Саша.

Перешли в гостиную, где дребезжащее фортепьяно оживляло старые оперетки под разнеженными вином пальцами Александры Матвеевны. Лизавета Петровна, сидя на диване, подпевала басом.

– А Цукки, как она в Эсмеральде вылетала, восторг! – И шаткие ноги старой дамы старались изобразить воздушный полет той, другой. Уходя к себе, вдруг пошатнулась, ухватясь за дверь.

– Смолоду головокружениями страдала, – улыбнувшись Иосифу, она пролепетала.

– Рассказывайте! – рассмеявшись, заметила Лизавета, и под руку повела подругу.

Часы глухо прошипели двенадцать, когда Иосиф в своей комнате, постояв минуты две перед образом, стал раздеваться при свете лампадки. Перекрестившись еще несколько раз мелко и спешно, он юркнул на заскрипевшую кровать, и нежный пух подушек уже готов был охватить его сладкой дремотой, но в натопленной маленькой комнате плохо спалось, и, как часто ночью, стал Иосиф прислушиваться к шороху и шуму в тетушкиной спальне за тонкой перегородкой. Он, и не видя той спальни, ясно себе ее представлял: у его кровати – сундук, за его сундуком – тетушкина шифоньерка, меж окон – туалетный стол, в углу образник, затем комод, стол, в другом углу – тетушкина кровать. Он даже представлял, что тетушка делает: она стоит в одной рубашке перед свечкой и ищет блох на ночь.

Лизаветин голос донесся:

– Размываться сегодня не будете?

– Не буду, – как-то смущенно созналась другая.

– И чего вы до сих пор скрытничаете? Всем ведь это известно; я думаю, Аришка, и та давно знает.

– Ты думаешь? откуда же ей знать? откуда ей знать? – заволновалась тетя Саша.

– Так сказала; может, и не знает.

Помолчав, тетушка стукнула какой-то посудиной и снова начала:

– Ведь вот, лицо раньше всего тела стареется, и зачем это так?

– Для смирения, – отозвался бас.

– Знаешь? – не унималась Александра Матвеевна, – что доктора говорят, это чистый вздор, просто для страха говорят, с попами стакнувшись. Да и потом, каждые десять лет разное говорят: то пей, то не пей, то гуляй после обеда, то лежи. Мари Зенькина всегда мазалась, а до шестидесяти лет была прелестна, помнишь?

– Как была рожей, так и осталась рожей.