Я поднялся по двум ступенькам и приготовился было открыть дверь, как почувствовал что-то колющее на ноге. Ну конечно, как же без этого?
Вся штанина сзади оказалась усеяна колючками, а ведь я уже и забыл, чем обычно заканчиваются походы через заросли травы. Чтобы не нести их домой, мне пришлось сначала почистить свою одежду, а затем заставить Ильича сделать тоже самое. Не хватало ещё домой их занести! Будет потом где-то колоть всю ночь.
Мы открыли скрипучую дверь и зашли в тамбур. Я взглянул на кривой пол, понимая, что сгнил здесь не только забор. Передвигаясь медленными шагами, я то и дело проверял пол на прочность, а Ильич по своим лучшим традициям двинулся следом.
Случилось то, чего я так и боялся. Доски в тамбуре придётся менять полностью, если однажды ночью не захочу провалиться в пол.
Лишь бы внутри всё оказалось цело!
Я открыл следующую дверь и сразу попал в комнату с небольшой кроватью, в центре которой находилась белая от побелки печь. Вернее, когда-то она была белая, а сейчас сильно почернела от золы, но задумку хозяина я уловил.
Главное, что привлекло моё внимание — это невероятно сильный запах сырости вперемешку с плесенью. Интересно, это от грибка доски гниют или у запаха другой источник? Моя мать всегда говорила, что нельзя в таких помещениях жить. Ходили слухи, что закончить можно страшной болезнью, а значит ещё одна проблема — избавиться от бессмертного грибка.
Насколько я помню, ученые даже в космос эту заразу отправляли, вот только после двух лет плесень не то что выжила, а умудрилась даже мутировать в более агрессивный вид, да что уж тут говорить, даже в Чернобыльской АЭС она умудрилась выжить!
Я внимательно осмотрел стены и увидел чёрный мох в одном из углов.
Прекрасно.
Пол в основной комнате оказался получше, чем в тамбуре, но всё равно местами подгнивал. Если бы не эти два недостатка, то дом был бы вполне себе уютным.
Возле кровати стоял коричневый комод, а пыльный ковёр украшал стену над ним. Я прошёл в следующую комнату, а оказалась она небольшой кухонькой, правда лучше бы я туда и не заходил вовсе...
Не знаю что напугало меня больше — перебитая посуда на полу или же запах помойного ведра, стоящего прямо под умывальником.
Дом мне достался не из лучших, но и за это спасибо. Я прошёлся ещё раз по всем комнатам и прикидывал в голове сколько месяцев уйдёт на полноценный ремонт.
Чего только стоит пол заменить, а ведь вещи перетаскивать придётся!
С другой стороны, буду делом заниматься, а не за телевизором жить. Благо тело молодое, с таким всё возможно!
О канализации можно и не мечтать. Туалет деревянный на улице, а воду приносить из ближайшего колодца, до которого пешком минут двадцать идти. Я покосился на грязный тазик... ну уж нет! Надо бы баньку до зимы соорудить, а пока тепло, то помыться можно будет и на улице!
С осмотром дома мы быстро закончили, а затем поспешно вышли на улицу. Ильич хотел ещё осмотреть кусок земли за домом, отведённый под огород, но из-за нескончаемых сорняков, что уже не один год здесь росли, мужик быстро передумал.
— О, дык смотри. Вот туалет ещё! Выглядит достаточно неплохо, — указал пальцем на тёмный деревянный туалет он.
— Тут можно не переживать, сам разберусь, — рассмеялся я, вот только Ильича мои слова не остановили.
Мужчина направился к туалету, желая осмотреть и его. Он попробовал открыть дверь, но ты ни в какую не поддавалась.
— Да что это такое? — почесал голову он.
Я подошёл следом и действительно, дверь словно оказалась заперта изнутри. Что-что, а лишиться туалета — это удар ниже пояса!
— Нет, ну, Сан Саныч... ты конечно извини, но здесь дело принципа! — закатал рукава мужик.
Он несколько раз ударил дверь туалета, но той хоть бы что.
— Да ладно тебе, Ильич. Разберусь! — отмахнулся я.
— Сейчас всё будет! — заверил мужик, — У меня такое бывало однажды зимой. Может от ветра дверь сильно билась, да защёлка невольно захлопнулась!
Я ненадолго отвернулся в сторону огорода, а когда посмотрел на Ильича, то оказалось уже слишком поздно...
В тот же момент мужик разогнался и со всей скорости вмазал ногой по двери туалета, от чего весь деревянный каркас с хрустом отлетел в сторону, оставив на своём месте лишь дырку в земле.
Ильич виновато уставился на меня, но продолжал сохранять оптимизм: