Он знал, как она презирает психиатрию. Он не раз пытался заставить ее сходить к психиатру, но она так и не пошла.
Она не сводила с него пустых, мокрых от слез глаз. Уолтеру казалось, что даже в эту минуту поражения она находится во власти безумия куда более сильного, чем то, которое заставляло ее гарпией на него набрасываться. Возбужденный их злыми голосами, Джефф прыгал вокруг Клары и лизал ей руку, однако она и пальцем не шевельнула, чтобы показать, что его заметила.
— Это из-за той девушки, верно? — вдруг спросила Клара.
— Что?
— Не прикидывайся. Я знаю. Признайся, чего уж там. Ты хочешь со мной развестись, чтобы жить с ней. Ее идиотские коровьи улыбки вконец вскружили тебе голову.
— Про кого ты? — нахмурился Уолтер.
— Про Элли Брайс!
— Элли Брайс? — шепотом переспросил Уолтер, не веря своим ушам.— Господь всемогущий, Клара, ты совсем рехнулась!
— Ты отрицаешь? — вопросила Клара.
— Тут и отрицать нечего!
— Но это правда, да? Признайся. Скажи правду хоть раз в жизни!
Уолтера мороз пробрал по коже. Его сознание сдвинулось, пытаясь приспособиться к совершенно новому положению — общению с психически ненормальным человеком.
— Клара, я видел ее всего два раза. К нам она не имеет решительно никакого отношения.
— Не верю. Ты тайно встречался с ней по вечерам, вот почему в полседьмого тебя не бывало дома.
— По каким вечерам? В понедельник? Когда я единственный раз успел сходить на службу, после того как нас познакомили в ту субботу?
— В воскресенье!
Уолтер сглотнул. Он припомнил, что утром в воскресенье действительно долго гулял.
— Неужели у нас не хватит ума с этим покончить, не припутывая сюда всяких вымыслов?
У Клары задрожали губы.
— Ты не дашь мне еще раз попробовать?
— Нет.
— Тогда я сегодня приму тот самый веронал,— сказала Клара неожиданно спокойным голосом.
— Нет, не примешь.
Уолтер подошел к бару, налил бренди и отнес ей. Она приняла
стакан дрожащей рукой и сразу выпила, даже не спросив, что это.
— Думаешь, я шучу, потому что в тот раз не приняла? Но сегодня приму!
— Не нужно угроз, милая.
— Не зови меня «милой», ты же меня презираешь.— Она встала: — Оставь меня! Позволь мне хотя бы побыть одной!
Уолтеру снова стало жутко. Теперь у нее и в самом деле был безумный вид — взгляд твердый, карие глаза сияют алмазным блеском, фигура застыла, словно эпилептический припадок ее распрямил и оставил в неустойчивом равновесии каменного столпа.
— Одной? Зачем?