— Почему нет, Мейсон? Ты написал их мне. Ты писал о крыше и звездах. Ты писал о вещах, которые хотел сказать.
— Хорошо, — сказал я, уставившись на нее. — Тогда я должен был отправить их по почте. Но не отправил. Теперь все это не имеет значения. Все кончено.
Я скомкал листы.
— Не смей уничтожать эти письма, — крикнула Лорел, подходя ко мне.
— Я буду делать все, что захочу. Чего я хочу, так это выбросить их.
Вырывая бумагу из моих рук, она была похожа на гадюку, ее слова были остры, как ее ногти.
— Черта с два ты их выбросишь. Ты не можешь продолжать выбрасывать части своей жизни. — Взяв несколько, она посмотрела на меня, разглаживая бумагу. — В этих письмах ты вспомнил, кем ты был, когда мы встретились.
— Я был никем.
— Это неправда, — сказала она. — Ты никогда не был никем, только не для меня… — она указала в направлении квартиры Лорны. — …не для Лорны или Мисси и не для этих людей. Не для Джека. Кем бы ты ни был, ты никогда не был никем.
Бросив письма, я сделал шаг к ней.
— Я пошел дальше, потому что мог. Я пошел дальше, потому что я чертовски хорош в вещах, о которых тот маленький мальчик не имел понятия. Даже когда у меня все это отняли, я двигался вперед. Я двигался вперед, как никто другой. Вот кем я был. Вот что я делаю. Эти… — Я указал на смятые листы на полу. — …не двигают вперед. Они возвращают.
Она вздернула подбородок.
— Значит, ты их выбросишь? Точно так же, как ты выбросил свое детство. Как выбросил Джека. Как выбрасываешь Кадера и Эдгара, и как ты хочешь выбросить меня.
Я сделал шаг назад.
— Какого черта? Я никогда не хотел выбросить тебя.
— Нет, Мейсон, ты уже делаешь это. Я чувствую. С каждым днем ты уходишь все дальше и дальше. Ты не оплакивал ни Джека, ни свой дом, ни даже ранчо. Что там происходит? А как насчет домашнего скота? Тебе вообще все равно, или ты выбросил это, потому что теперь ты вернулся, и Мейсон вернулся, и это то, что ты делаешь, выбрасываешь то, что тебе больше не нужно?
Двигаясь вперед, я не останавливался, пока Лорел не оказалась в ловушке, ее тело между мной и частью встроенного шкафа. Я поднял руки к краю комода, удерживая ее между ними. С каждым вдохом ее грудь прижималась к моей груди, и ее теплое дыхание касалось моих щек, но, несмотря на все это, ее голубые глаза не отрывались от меня.
— Поговори со мной, Мейсон. Ты не разговаривал со мной с тех пор, как все это случилось, с тех пор как мы приехали сюда.
— Я, блять, разговаривал с тобой каждый чертов день. Я сплю с тобой, ем с тобой, мы разговариваем.
— Это не разговоры. Мне нужно больше.
Как вспышка искры, ее мольба зажгла огонь, всепоглощающее пламя, которое я игнорировал с тех пор, как проснулся под действием наркотиков на ранчо.
— Я чертовски хочу большего, Лорел.
Я потянул за шелковую блузку, освобождая ее от пояса брюк. Моя рука скользнула по ее мягкой коже, пальцы сжались, и я притянул ее ближе.
— Это не разговор.
— Я не хочу разговаривать. Я хочу трахнуть тебя.
— Скажи мне почему?
Я остановился, мои пальцы были готовы расстегнуть застежку на ее лифчике.
— Сказать тебе, почему я хочу трахнуть тебя?
— Мне нужно знать. Это все? Это что, прощальный трах?
Я сделал еще один шаг назад.