Мне хотелось верить. В течение почти семи лет надежда и вера были удалены из моих мыслей, а также из моего словарного запаса. Может, я был тем, кого называл Эриком Олсеном, — ходячим мертвецом. Это было не похоже на то, что я мог отбиться от трех взрослых мужчин со связанными за спиной руками, в буквальном смысле.
— Пирс, — бросил один мужчина.
Я глубоко вздохнул и шагнул от дома.
— Подними руки, — закричали все трое в унисон.
— Я не могу.
Я развернулся, показывая им свои руки.
Пока двое держали меня на мушке, третий подошел ближе.
— Скажи мне, кто ты.
Я поднял подбородок.
— Мейсон Пирс.
— Мне сказали задать тебе один вопрос.
Я покачал головой, надеясь, что мои воспоминания действительно восстановлены.
— Спрашивай.
Мужчина вытащил из кармана телефон.
— Босс был конкретен.
Он посмотрел на экран и снова на меня.
— Никакого давления, но, если ты лжешь, он сказал убить тебя на месте.
Я выпрямился, хотя руки все еще были связаны.
— Спрашивай.
Он читал со своего телефона.
— Думал, ладья может взять коня?
Мои глаза закрылись, а ноздри раздулись, я вдохнул, наполняя легкие воздухом. Под веками я увидел шахматную доску. Вместе с изображением пришло осознание того, почему у меня вытатуированы шахматные фигуры. Воспоминания разбивались, как волны на пляже, одно за другим, нескончаемым циклом, приходящим из глубин моего подсознания. Сделав еще один вдох, изо всех сил стараясь сохранить видимость контроля и делая все возможное, чтобы успокоить бурлящее море, я открыл глаза и заговорил с человеком с телефоном.
— Ты сейчас на связи со своим боссом?
Двое других мужчин подошли ближе, стволы их пистолетов беззастенчиво были направлены на меня.
Я стоял совершенно неподвижно.
— Да.
— Скажи ему «нет», — сказала я, высоко подняв подбородок. — Скажи ему, что всё наоборот. Если бы он, блять, сел и закончил игру, мой конь наверняка взял бы его ладью.
Глаза мужчины расширились.
— Это то, что ты хочешь, чтобы я сказал… ему?
— Каждое чертово слово.