Глубокие мысли — это железные гвозди, вогнанные в ум так, что ничем не вырвать их.
Умный человек видит перед собой неизмеримую область возможного, глупец же считает возможным только то, что есть.
Даже согласившись, что люди гениальные обычно бывают странны, или, как говорится, нет великого ума без капельки безумия, мы не отречемся от них, мы будем презирать те века, которые не создали ни одного гения. Гении составляют гордость народов, к которым принадлежат, рано или поздно им воздвигают статуи, и в них видят благодетелей человеческого рода.
Люди перестают мыслить, когда перестают читать.
Если разум — дар неба и если то же самое можно сказать о вере, значит, небо ниспослало нам два дара, которые несовместимы и противоречат друг другу. Чтобы устранить эту трудность, надо признать, что вера есть химерический принцип, не существующий в природе.
Перелистайте историю всех народов земли: везде религия превращает невинность в преступление, а преступление объявляет невинным.
Нет такого уголка в мире, где различие в религиозных воззрениях не орошало бы землю кровью.
Везде, где признают Бога, существует культ, а где есть культ, там нарушен естественный порядок нравственного долга и нравственность падает.
Религия мешает людям видеть, потому что она под страхом вечных наказаний запрещает им смотреть.
Люди жили бы довольно спокойно в этом мире, если бы были вполне уверены, что им нечего бояться в другом; мысль, что Бога нет, не испугала еще никого, но скольких ужасала мысль, что существует такой бог, какого мне изображают!
Если какое-нибудь явление превышает, по нашему мнению, силы человека, то мы тотчас же говорим: это дело Божие — наше тщеславие не может удовольствоваться меньшим. Не лучше ли было бы, если бы мы вкладывали в свои рассуждения несколько меньше гордости и несколько больше философии? Если природа представляет нам какуюнибудь загадку, какой-нибудь трудно распутываемый узел, то оставим его таким, каков он есть, и не будем стараться разрубить его рукой существа, которое становится для нас новым узлом, еще труднее распутываемым, чем первый.
Только честному человеку подобает быть атеистом.
Дать обет бедности — значит, поклясться быть лентяем и вором. Дать обет целомудрия — значит, обещать Богу постоянно нарушать самый мудрый и самый важный из его законов. Дать обет послушания — значит, отречься от неотъемлемого права человека — от свободы. Если человек соблюдает свой обет, он преступник, если он нарушает его, он клятвопреступник. Жизнь в монастыре — это жизнь фанатика или лицемера.
Монастырь — это темница, куда ввергают тех, кого общество выбросило за борт.
Философы говорят много дурного о духовных лицах, духовные лица говорят много дурного о философах, но философы никогда не убивали духовных лиц, а духовенство убило немало философов.
Чудеса там, где в них верят, и чем больше верят, тем чаще они случаются.
Награждая хороших, мы тем самым наказываем дурных. Есть два рода законов: одни — безусловной справедливости и всеобщего значения, другие же — нелепые, обязанные своим признанием лишь слепоте людей или силе обстоятельств. Того, кто повинен в их нарушении, они покрывают лишь мимолетным бесчестьем — бесчестьем, которое со временем падает на судей и на народы, и падает навсегда. Кто ныне опозорен — Сократ или судья, заставивший его выпить цикуту?
Расплата в этом мире наступает всегда. Есть два генеральных прокурора: один — тот, кто стоит у ваших дверей и наказывает за проступки против общества, другой — сама природа. Ей известны все пороки, ускользающие от законов.
Напрасно трус бьет себя кулаком в грудь, чтобы набраться храбрости, ее нужно иметь прежде того и лишь укреплять в общении с теми, кто ею обладает.
Есть моральная тактичность, которая у гуманного человека сказывается во всех его поступках и которой не имеет злой человек.
Разве вам не известно, что настоящее блаженство заключается в том, что все люди нуждаются друг в друге, и что вы ожидаете помощи от себе подобных точно так же, как они ждут ее от вас?
Где бы ты ни очутился, люди всегда окажутся не глупее тебя.
Мы считаем трусом того, кто допустил, чтобы в его присутствии оскорбительно отзывались о его друге.
Моя дружба слишком осмотрительна, если опасность моего друга не заставляет меня забывать о моей собственной опасности.
Когда мужчины неуважительно относятся к женщине, это почти всегда показывает, что она первая забылась в своем обращении с ними.
Женщины пьют льстивую ложь одним глотком, а горькую правду каплями.
Любовь часто отнимает разум у того, кто его имеет, и дает тем, у кого его нет.
Разве мы властны влюбляться или не влюбляться? И разве, влюбившись, мы властны поступать так, словно бы этого не случилось?
Хороший стиль кроется в сердце.
Ревность — это страсть убогого, скаредного животного, боящегося потери, это чувство, недостойное человека, плод наших гнилых нравов и права собственности, распространенного на чувствующее, мыслящее, хотящее, свободное существо.