Дворянство. Том 2 (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ваша милость, господин Арфейл аусф Буржад, я полагаю.

Насильник не спрашивал, скорее, отмечал, соблюдая правила хорошего тона. Он говорил не слишком громко, ровно настолько, чтобы приходилось вслушиваться, дабы разобрать отдельные слова. Это само по себе гасило шумные возгласы, каждому было интересно, что там бормочет оборванец, зачем то вооружившийся копьем.

— Я Буазо цин Туйе. По дозволению Пантократора и Церкви, странник-искупитель.

Барончик не ответил сразу, он с явным удовольствием, растягивая процесс, допил, не глядя отдал кубок слуге и лишь после этого, устремив орлиный взор куда-то поверх Насильника, сообщил, ни к кому персонально не обращаясь:

— Господа, однако, сколь назойливыми стали нынче бродячие попы. Они клянчат подаяние, как увечные солдаты.

— Сдается мне, он больше смахивает на мужика, — предположил один из юных дворян. — Положительно, я теряюсь в догадках, откуда такая дерзость у подлеца?

— Помилуйте, кто дал ему фонарный шест? Или это метла? — поддакнул третий, вызвав новую волну остроумных замечаний.

Дружный смех вознесся к небу из пары десятков глоток. Елена отметила, что не ржет лишь один человек — пожилой воин, чем-то похожий на Дон Кихота в исполнении Ливанова, статный, увенчанный благородной сединой и суровый как воплощение духа истинного рыцарства. «Ливанова» сопровождал плечистый юноша, который сначала глянул на патрона, отметил, что тот даже не улыбнулся, и тоже состроил постное лицо.

— Но как это сюда пропустили?! Куда смотрят сержанты?

— Я бы отхлестал его перчаткой, но боюсь, ее затем останется лишь выбросить, а это лосиная замша самой тонкой выделки.

— Дорогой друг, рекомендую выпороть его ножнами!

Остроумные замечания следовали непрерывной чередой, однако исполнять эффектные намерения не торопились ни господа, ни слуги. Абсолютно глухой к оскорблениям Насильник вежливо закончил мысль:

— Я полагаю, что скрестить оружие, испытав воинские навыки, было бы честью для нас обоих.

У барона отвисла челюсть, снова раздался дружный смех, но уже гораздо более тихий и жиденький, зрители не очень понимали, как следует реагировать на происходящее. Елена думала, что вот-вот явится комиссар императора, но то ли Дан-Шину были не интересны суетные дела дворянской молодежи, то ли нога замучила до потери мобильности.

— Слышишь, ты… — Буржад помедлил, свирепо уставившись на щуплого задиру, однако Насильник по-прежнему взирал на закованного в сталь аристократа без всякого пиетета и тем более страха.

— Ступай с миром, божий странник, — скривил губы красавчик. — Здесь собираются воины, а не оборванцы. Кто-нибудь! — воззвал он. — Дайте убогому пару монет, пусть прикупит себе дерюгу, в которой дырок будет хотя бы поровну с материей! У меня нет при себе столь мелких денег.

Он демонстративно покрутил головой, разминая шейные позвонки, властно приказал, считая забавный инцидент исчерпанным:

— Меч! Господа, кто составит мне пару в новой сходке?

— Забавно, — Насильник растянул губы в неживой улыбке. — Я слышал, что в славном Пайт-Сокхайлхейе не все люди, облеченные титулами, достойно взращивают рыцарскую добродетель. Однако думал, что молва лжет…

Искупитель покачал головой, и вся скорбь мира отразилась на лице старого копейщика. Смех и остроумные замечания затихли как-то разом, будто холодные угли.

— Что? — барон, кажется, не мог поверить своим ушам. — Что ты сказал, грязное отродье?..

— Я назвал себя дворянином и прямо указал фамилию, — с арктической холодностью чеканил Насильник. — А затем предложил вам, любезный, испытать воинское мастерство на ристалище. Человек чести не может без должных оснований игнорировать такой призыв от равного себе. Ведь, как писали Госсон и Куаффар, единственное по-настоящему неотъемлемое достоинство дворянина, это его храбрость. Ибо в наши скорбные времена, когда гербы продаются, будто селедка на рынке, можно купить себе титул и назваться человеком чести. Однако нельзя купить доблесть.

Елена понятия не имела, кто такие «Госсон и Куаффар», но, судя по реакции, прочие свидетели странного диалога понимали о ком идет речь, и это их не радовало. Женщина отметила про себя, что позиция Насильника не безупречна, а явный, провокационный упрек в трусости все же слишком притянут за уши. С другой стороны, вроде неплохо получалось, во всяком случае, аристократическая молодежь переглядывалась с некоторой растерянностью во взорах.

Насильник испустил вздох, полный горечи, скорбно опустил голову, демонстрируя, какую нестерпимую боль причиняет его душе упадок аристократических нравов. Барон стиснул рукоять меча, и, казалось, был готов зарубить наглого старикашку прямо сейчас, на месте. Искупитель взялся за древко крепче и чуть сгорбился, готовый парировать неминуемую атаку, но вдруг один из товарищей остановил Буржада.

— Мир и рассудительность, любезные! — провозгласил он. — Мне кажется, это испытание в любом случае невозможно. Даже если сей муж с метлой… ах, простите, копьем, был дворянином, — осмотрительный оратор ясно выделил «если» и «был». — По его собственным речам ныне он божий человек. Как не может служитель Церкви править людьми в миру, так и грешный странник утрачивает право на исключительную добродетель благородного сословия. Ведь отныне его достоинство — в скромности, молитвах и заступничестве перед Пантократором за всех нас!

Кажется, этого Насильник не предусмотрел и на мгновение растерялся, а Буржад наоборот, вернул себе уверенность. Знаток устоев улыбался, не скрывая триумфа, прочая молодежь открыто предвкушала, как сейчас наконец-то погонит наглого попа из лагеря пинками и палками, чтобы не оскорблять духовную особу плетьми. Один лишь «Дон Кихот» скривился, открыто не поддерживая мизансцену, однако и не желая вмешиваться.

Елена закрыла глаза, отчетливо понимая, что наступило очередное мгновение выбора, и ее мир через считанные мгновения разделится на две части — происходящее и (пользуясь терминологией Патина) «неслучившееся». Насильник выпрямился, крепче сжал древко протазана, посмотрел прямо в лицо барона темными, немигающими глазами, Буржад снова перестал улыбаться, острие меча в его руках дрогнуло. Можно сказать, что над ареной повеяло смертью, хотя лишь немногие это почувствовали. Несмотря на то, что со стороны все казалось безобидным и почти мирным, счет пошел на секунды. Можно было не делать ничего и посмотреть, к чему приведет неминуемый и самоубийственный рывок искупителя, отправит ли Насильник впереди себя барона, а может и не его одного.

Можно было…

— Господа! — провозгласила Елена, громко хлопнув в ладоши. — Вы ошибаетесь!

— Мастер, у меня есть вопрос, — решилась женщина-писец накануне вечером.