Как-то раз Нэйтен спросил ее, что же все-таки происходит, но в тот вечер она лишь молчала, не желая делиться сокровенной тайной со своим другом. Хотя так, наверное, было бы лучше: он смог бы ей чем-нибудь помочь, как в свое время это сделала она. Но она не хотела свалить груз со своих плеч на его, ведь у него и без того было много проблем, которые не решались сами по себе.
За то время, пока у них гостила Эллисон, Эбби посетила множество ночных клубов Лос-Анджелеса, надеясь там отвлечься от родного образа. Каждую ночь она вливала в свой организм эту дрянь, которая дурманила разум, но так приятно разливалась по телу. Каждую ночь она отрывалась на танцполе, качая бедрами в такт музыки, а на утро просыпалась с головной болью, которую подавляла таблетка аспирина.
За это время Миллер сильно изменилась: раньше она не травила так свой организм, вела приличную жизнь, обучаясь в академии, а теперь на нее каждое утро было страшно смотреть.
Вечные синяки под глазами, потекшая тушь, по которой можно понять, что она плакала, растрепанные и запутавшиеся рыжие локоны, которые отвратительно смотрелись у нее на голове, липкое тело, которое после клуба не поливалось струйками душа — все это было так несопоставимо с тем ангельским образом. А ведь прошло каких-то три недели.
Нэйтен приходил к ней каждое утро. Он поднимал Эбби с дивана или любого места, куда она успевала прилечь, будучи не в состоянии дойти до комнаты или гостиной, вел в душ, где заставлял ее привести себя в порядок, потом кормил ее завтраком, который принес из дома, ведь у нее в холодильнике мышь повесилась. Затем, прихватив жевательную резинку и бутылку воды, брал под руку, и они отправлялись в академию.
Фостер догадывался, в чем было дело. Не раз он замечал, как Уилсон со стороны виновато смотрел на Миллер, как она сама теряла интерес к учебе, хотя раньше ее было не оторвать от лекции, которую она с пристрастием строчила себе в тетрадь. Он хотел было с ним поговорить, но потом бросил это дело, подумав, что Эбби будет злиться.
Что касается Ральфа, то от него не было никаких известий. Он залег на дно и не отзванивался. Ему, наверное, было что скрывать, поэтому они сами хотели его еще раз навестить, ведь если гора не идет к Магомеду, то он пойдет к ней.
Дело было утром в воскресенье. Эбби лежала на своей кровати, прижимая к своей груди подушку. Как всегда, ее мысли были забиты одним человеком, которого она не желала выбрасывать из своего сердца. Перед глазами, словно картинки, проносились все их совместные моменты. Особенно запомнился момент, когда они просвечивали письмо. Тогда они бросали друг на друга непозволительные взгляды, Томас случайно касался своими пальцами ее руки, потом резко отдергивал как будто по сигналу. Тогда Эбби была поистине счастлива.
Слезы снова покатились по ее щекам, когда она вспомнила его слова, сказанные три недели назад. От этого уже становилось невыносимо больно. Она в последний раз так страдала, когда оплакивала своего брата в день его рождения. И вот это чувство грусти и безнадежности вновь захватило ее с неудержимой силой.
Звонок в дверь заставил Эбби оторваться от подушки. Спустив ноги, она опустила голову на колени и была не в силах встать, как будто некая слабость наполнила ее тело. Заставив себя все-таки приподняться, она накинула на себя одеяло и поплелась к входной двери.
Миллер вмиг распахнула дверь, даже не посмотрев на видеозвонок, чтобы распознать гостя, хотя раньше сама так делала для своей же безопасности, но в этот момент почему-то решила, что ей нечего бояться, наверное, потому, что ей впервые не хотелось жить.
К счастью, это был Нэйтен, который стоял на пороге с коробкой пиццы в одной руке и ее любимым кофе во второй. На лице его красовалась улыбка, которой он одаривал Эбби третью неделю для поднятия ее настроения, но в большинстве случаев это не работало. Миллер натянуто улыбалась в ответ, после чего ее губы принимали прежнее положение.
— Доброе утро, Эбби, — произнес Фостер, вглядываясь в ее лицо. — Ты снова плакала? Это из-за Уилсона? Я его убью за это, — стиснув зубы, прокричал Нэйтен, после чего хотел сразу же покинуть квартиру и накостылять Томасу, но Миллер его остановила, притянув к себе для объятий.
Прижимая его крепче к себе, Эбби уткнулась ему в плечо, вдыхая приятный аромат нового одеколона, который Фостер когда-то прикупил, чтобы одурманивать им Стюарта.
— Два страдающих идиота из-за несостоявшейся любви, — пошутила Миллер, смеясь ему в плечо.
Нэйтен поддержал ее и тоже засмеялся в ответ. Он был рад, что Эбби уже начинает шутить, ведь это первый признак хорошего настроения, которое он собирался поднять до высокого уровня.
Затем они отошли друг от друга и направились в гостиную, где Нэйтен поместил пиццу и два стаканчика кофе на журнальный столик, а Эбби присела на диван, подобрав ноги под себя, готовясь принять пищу, которой, кстати, у нее давно не было в желудке.
Раскрыв коробку, они тут же взяли по кусочку пиццы и жадно ели, ведь оба еще даже не завтракали. Во время трапезы они обсуждали, как проведут этот выходной день, исключая вариант похода в клуб, ведь Фостер запретил Эбби туда ходить ради ее же блага.
Тут Миллер вспомнила Ральфа Рочестера, который три недели назад обещал позвонить, но так и не сделал этого, поэтому предложила Фостеру его навестить, так как была уверена, что этот паренек что-то знает, да попросту скрывает, не желая войти в положение сестры погибшего друга.
— Раз ты так считаешь, то нужно это сделать, — принял ее предложение Фостер, допивая свой кофе.
— Значит, сейчас я соберусь, и мы поедем, ведь нельзя терять ни минуты. Чует мое сердце, что он многое от нас скрывает, — Миллер быстро вскочила с дивана и направилась в ванную комнату, чтобы принять ободряющий душ.
Нэйтен же сидел в кресле и вчитывался в письмо, которое Эбби нашла под той фотографией. Он пытался найти какую-нибудь фразу, которая могла привести их к разгадке, но все было тщетно. Лишь один человек знал, что тогда происходило с Кристианом. И этот человек Ральф Рочестер.
Он был единственным, кто знал о приступах брата, успокаивал его фразой, что все будет хорошо, но это не помогло, не уберегло Кристиана Миллера от смерти.
Когда Эбби вышла в подобающей одежде, Нэйтен даже ахнул, ведь давно не видел подругу, которая носила платья, делала легкий макияж, надевала каблуки и шла с улыбкой на лице. Наверное, это дело ее знатно подбодрило, раз она решила не зацикливаться на Томасе и идти вперед. Такая Эбби Миллер нравилась Фостеру больше всего.
— Потрясающе выглядишь, — подмигнул Эбби Нэйтен, собираясь покинуть кресло.
— Спасибо, — подмигнула в ответ Миллер, после чего они направились к выходу и через секунду покинули квартиру, закрыв за собой дверь.
К счастью, сегодня не было дождя, поэтому было легче добираться, не было этой толкучки, борьбы за место в такси. Не то чтобы в Лос-Анджелесе были драчливые люди, просто, когда дело касалось транспорта в такую погоду, обитатели готовы были вырвать волосы на голове друг друга, лишь бы попасть в такси или автобус, чтобы не промокнуть в ливень. А так там очень даже порядочные люди, которые всегда вежливы к тебе и ответят на любой твой вопрос, если тебе нужно что-нибудь найти.
Сегодня был прямо какой-то счастливый день, потому что Миллер и Фостер быстро поймали попутку и указали адрес, по которому их должны были доставить в Бель-Эйр. Сидя в машине, они смотрели в разные стороны, наблюдая за зданиями, мимо которых они проносились на бешеной скорости.
Еще одна проблема мегаполиса — лихие водители. Чтобы избежать пробок или по-быстрому отвезти клиента, чтобы было можно взяться за новый заказ, водители редко нажимали на тормоз, большинство их времени нога была на газе, такси набирало скорость, непозволительную для езды в городе, и посетители мчались не хуже, чем на американских горках. Некоторых клиентов, имеющих слабый желудок, тошнило прямо в машине, едва водитель успевал затормозить, поэтому, когда садишься в автомобиль, тебе всегда предлагают пакет во избежание неприятностей и зловещей вони, которой пропитывается весь салон.
Но Эбби привыкла к таким скоростям и вполне нормально себя чувствовала. Ее, наоборот, расслабляла такая езда: можно было открыть окно, откинуться на сиденье и вдыхать свежий воздух, который мгновенно попадал вовнутрь через открытое окно.