Вскоре объятья, и приветствия, и разговоры прекратились, когда они поняли, что уже опаздывают на пару к мистеру Уилсону. Поэтому они тут же принялись ловить такси, которое вмиг доставило бы их в академию. Но по закону подлости они там пробыли долго: такси не было, а если и было, то оно уже вплотную было забито пассажирами, которые также куда-то спешили, поэтому они решили прогулять первую пару и пройтись до академии пешком, попутно знакомя Эллисон с мегаполисом.
Каллен удивлялась, как вообще можно было освоиться в таком городе, не сбиться с правильного пути, смириться с привычками горожан, влиться, так сказать, в одну реку с людьми, проживавшими здесь. Ведь по сравнению с Ньюпортом Лос-Анджелес казался довольно-таки немалым городком, да и привычки людей были разные. Эбби лишь успокаивала подругу тем, что, если бы она здесь прожила около двух месяцев, также влилась бы в такой бурный ритм жизни. Эллисон лишь вздыхала, все равно не понимая.
Через полтора часа они все-таки оказались в академии. Прогуливаясь по дворику учебного заведения, Эбби показывала корпус, где они учатся, место, где она предпочитает быть одна, когда ей очень грустно или же хочется побыть наедине, вдали от суеты, происходящей в стенах здания.
Эллисон лишь изредка приоткрывала рот, восхищаясь древними постройками, шикарным пейзажем, студентами, которые, покинув помещение после первой пары, бежали на открытый воздух, хохоча в компании друзей. Ей здесь нравилось? Определенно. Она сама хотела бы здесь учиться, если бы у нее были определенные таланты в актерском мастерстве.
Показав все, что было в студдворике, и насладившись свежим воздухом, они направились вовнутрь, чтобы окунуться в атмосферу, происходящую в самом здании, ведь там было не менее интересно, чем снаружи. Уже были другие студенты с иными интересами, привычками, да и интерьер изнутри притягивал к себе не меньше, чем снаружи.
Зайдя в помещение, Каллен начала осматривать белые стены с классическими узорами, ценными картинами и достопримечательностями академии, большие окна, вид из которых был замечателен. По углам стояли каменные статуи, придававшие больше стиля. На одной из стен висела информационная доска для студента, извещавшая их о том или ином событии.
Завернув налево, они оказались в другом коридоре, который вел в иное крыло. Именно там у них проходили небольшие постановки, где студенты показывали свои навыки. Даже сейчас там была небольшая группка студентов, репетировавшая какую-то сцену из «Гамлета».
По всей видимости, они готовились показать постановку мистеру Уилсону, который очень в этом строг и не допустит каких-нибудь оплошностей. Не должно быть ни одного промаха, иначе криков не избежать. Не то чтобы он криклив или грозен, просто среди молодых первокурсниц, питающих к нему великий интерес, по-другому не выжить.
Говорят, человек легок на помине. Так оно и есть. Вот Томас, о котором упоминалось ранее, стоял возле своего кабинета, опершись на стену, и чего-то ждал, может, кого-то искал, а может, о ком-то думал. Кто знает, что творилось у него в голове до того момента, как он увидел Эбби в компании Нэйтена и незнакомой ему девушки, улыбающейся во все тридцать два.
Едва завидев Миллер на горизонте, преподаватель отошел от стены, на которую опирался пару секунд назад, поправил бабочку, которая слегка покосилась, кашлянул для привлечения внимания и стал ждать, пока Эбби к нему подойдет.
Та, заметив Уилсона, устремившего на нее свой пристальный взгляд, что-то сказала второпях своим друзьям, после чего подбежала к Томасу, который от нетерпения ходил из стороны в сторону.
— Добрый день, — звонким голоском, которого еще никогда не слышал Уилсон, сказала Миллер.
— Добрый день, Эбби, — более строго, как полагается разговаривать со студенткой, произнес преподаватель. — Не соизволите ли вы, мисс Миллер, объяснить мне, по какой причине вы с мистером Фостером отсутствовали на моем семинаре? Прежде вы этого не делали. И надо отметить, что я крайне недоволен этим: вы многое упустили, мисс Миллер.
— Мистер Уилсон, на то были свои причины, которые вы узнаете позже, как только я захочу их вам раскрыть, — поддерживала столь официальную беседу Эбби.
На самом деле, это было очень забавно, ведь в неформальной обстановке они общались совсем по-иному: не было этой официальщины, которая полагалась в отношениях между преподавателем и студенткой, они спокойно беседовали как друзья, подшучивали друг над другом. Именно поэтому весело и непривычно видеть их в такой обстановке. Но ведь в академии полагалось разговаривать так каждому студенту, обращающемуся к преподавателю или вышестоящему представителю.
— Мисс Миллер, пройдемте в мой кабинет. У меня есть для вас кое-какая информация, которую я не в праве от вас скрывать, — смягчив голос, но не теряя положения, сказал Томас.
— Пойдемте, — ответила Эбби, скромно улыбнувшись ему.
Честно говоря, ее переполняли эмоции: она не знала, что он от нее хотел. Может, это будет продолжение вчерашнего? Хотя нет. Он не может делать этого в учебном заведении: он не таких правил и терять честь и достоинство точно не будет. Наверное, это какая-нибудь информация или вычет из-за прогула, ведь он не любит, когда лояльно относятся к его предмету.
Тем временем Эллисон и Нэйтен стояли возле окна и о чем-то мило беседовали. Каллен что-то усердно рассказывала Фостеру, а он ее завороженно слушал, иногда улыбался, если девушка говорила что-то смешное, вовсе неглупое.
От этого ее щеки розовели, ведь почти никто не смеялся с ее шуток, потому что у нее был весьма своеобразный юмор, который практически никто не понимал. Ее каштановые кудри мило завивались на голове, ярко выраженные глаза блестели на солнце, островатые скулы иногда вздымались — одним словом, все это придавало ей некую загадочность, которая всегда нравилась парням.
— Эллисон, ты очень милая, с тобой приятно общаться. Надеюсь, мы подружимся, и ты обнимешь меня так же крепко, как Эбби при встрече, — с улыбкой на лице, произнес Фостер.
— Я и сейчас могу. Тем более я перед тобой в долгу, — улыбнувшись в ответ, Каллен притянула к себе парня, заключая его в крепкие объятья.
Нэйтен стал улыбаться еще шире от такого внимания и хорошего отношения к нему: ему этого явно не хватало. Рассоединив руки, они отпрянули и, сами того не замечая, взялись за руки, прогуливаясь дальше по коридору.
За всем этим наблюдал практикант, который стоял за углом, опершись на колонну. По его взгляду было видно, что ему неприятно и что он знатно ревнует Фостера к этой брюнетке, крепко державшей его за руку. Какие-то неведомые чувства пробудились в нем: ему тоже захотелось вот так вот идти по коридору и держать его за руку, его душа жаждала его общества, ему стало стыдно за вчерашний поступок, но, увы, прошлого не воротить.
Нэйтен не сразу заметил Кристофера, поэтому довольно-таки спокойно шутил с Эллисон, но, как только завидел его, внутри что-то перевернулось, сердце забилось в бешеном ритме, а в душе снова появилась та боль, которую практикант вчера ему причинил. Он понимал, что Стюарт видел их обнимание, заметил, что они идут за руку, и очень радовался. Он благодарил судьбу за то, что Каллен сейчас с ним, ведь он хотел, чтобы тот хоть капельку его приревновал, если у него, конечно, есть немного чувств к нему.
Пройдя мимо него, Нэйтен бросил на Кристофера кроткий взгляд, но глаза практиканта были опущены вниз, как будто он специально не хотел смотреть на него или же просто притворялся, чтобы придать еще больше безразличия по отношению к Фостеру.
Нэйтен быстро отвел взгляд, что-то шепнул на ухо Эллисон, и они отправились ждать Эбби в другое место, более интересное, ведь они не знали, сколько еще времени она пробудет в кабинете Уилсона.
Тем временем Эбби и Томас находились в одной из аудиторий академии.
Миллер, опершись на стол, ждала, пока Уилсон объяснит причину ее пребывания здесь. Мужчина стоял возле окна, вглядывался куда-то вдаль и не решался завести разговор, ведь тема была непростая, к ней нужно было подойти, подготовить к этой новости, а не сделать это с бухты-барахты. Поэтому он долго размышлял, подперши локтем подбородок. Когда он, наконец, собрался с мыслями, он подошел к Эбби, которая наматывала один рыжий локон себе на палец от безысходности. Та даже не подняла на него глаза, чувствуя, что он не начнет разговор прямо сейчас.
В некоторых моментах Томас был очень нерешителен, хоть и было ему почти двадцать семь. Казалось, он до старости лет будет вести себя как маленький ребенок, который боится рассказать о шалости, которую он недавно совершил. Вот и сейчас он неуверенно ходил возле Эбби, часто кашлял, как будто был готов начать разговор, постукивал костяшками по столу, занимая свое место.