Он обнаружил, что умеет визжать, как насмерть перепуганная баба. Должно быть, он очень старался — его услышали даже вышибалы возле наружных дверей.
— Кажется, сейчас меня трахнут… — добавил Ники почти шепотом. Интуиция всегда была его сильным качеством.
Люди в черном продолжали двигаться с абсолютной невозмутимостью. Тот, который выглядел моложе, снисходительно улыбался, словно оценил шутку старого приятеля.
Мурло Ники не ошибся — педиков тут не любили, а еще больше не любили залетных. Незваные гости почти мгновенно оказались в центре оголившегося пятачка, окруженные поддатыми даунами, всегда готовыми развлечься за чужой счет. Над стойкой бара появился двуствольный обрез — мордоворот с пивным пузом держал нос по ветру.
Это не произвело никакого впечатления на мрачную парочку. Стало значительно тише. Только музыкальный автомат продолжал давить слезу из кабацкой публики.
— Что-то я не припомню вас, любовнички, — сказал бармен, обращаясь к черным спинам.
— Не представляешь, как тебе повезло, — не поворачивая головы, отозвался длинноволосый, которого, видимо, ставил углом ходячий мертвец со шрамами. Другой вариант как-то не укладывался в головах у местных гетеросексуалов. Единственная причина, по которой они медлили, была проста, как дверь: у «плащей» могла оказаться правительственная пайцза, и тогда — прощай, выпивка, прощайте, сговорчивые девочки из «Дилижанса» и все прочие радости жизни!
Бледнорожий остановился перед столиком у стены, за которым сидел Мурло Ники. Тот чувствовал себя отвратительно трезвым — несмотря на то что счет на рюмочном табло по-прежнему был 6:6…
Трещина в каменной голове, обозначавшая рот, углубилась и сделалась шире, когда глюк скользнул взглядом по багровым кактусам, торчавшим из рукавов жертвы.
Темный Ангел, как всегда, не ошибся. Этот вид был обречен на вымирание. Слишком много уродов — не физических, так интеллектуальных, не говоря уже о мутантах. В общем, деградация очевидна…
— Пойдем прокатимся, — предложил охотник свистящим шепотом, хотя уже понял, что этот кусок мяса практически бесполезен.
— Оставь его в покое! Пусть толстяк отдыхает. Он заплатил за выпивку, — вмешался бармен, но его речь прозвучала не слишком вызывающе. Что-то внушало ему опасение. Эта неуверенность была ощутима и заразна. Она витала в воздухе, как капли отравляющего спрея.
— Он отдохнет, — пообещал Картафил. — И ты тоже. Веришь мне на слово?
— Пошел ты… — процедил «пивной живот» и поднял двустволку. Его достал этот сопляк.
— Вижу, что нет. — Картафил обогнул столик, чтобы помочь Ники справиться с земным тяготением.
Секундное промедление стоило бармену жизни. Впервые за несколько лет у Картафила появилась возможность размяться «на природе». Он уступал в быстроте дьякону Могиле, но по сравнению с местными губошлепами был просто реактивным…
За пару дней, минувших после освобождения, он успел разжиться своеобразной пушкой. Точнее, музейным экспонатом — самым старым из всех боеспособных, которые только можно было разыскать. Маленький, вполне простительный каприз художника. Он хотел держать в руках нечто историческое.
Для этого пришлось посетить одного коллекционера, считавшего самого себя и свое собрание надежно защищенными. Визит, нанесенный двумя «священниками», убедил его в обратном, а Картафил приобрел почти то, что искал. У старика были и капсюльные револьверы, но единственный работоспособный оказался хорошим новоделом.
Другая проблема, с которой столкнулся счастливый обладатель антиквариата, заключалась в отсутствии патронов. Впрочем, дьякон сумел достать и патроны — всего около сорока штук. Картафил не мог понять, откуда они взялись, однако не сомневался, что в любой момент получит еще. Если попросит.
Это были очень странные патроны — явно устаревшей конфигурации, снаряженные дымным порохом, абсолютно новые на вид и безо всякой маркировки. Усомнившись в их пригодности, Картафил расстрелял с десяток — и удостоился только мимолетного презрительного взгляда дьякона.
Конечно же, не последовало ни одной осечки.
…Короче говоря, он извлек на свет самый нелепый револьвер, который когда-либо видели в «Дилижансе», — русскую модель фирмы «Форхэнд энд Водсворт», бессмысленно огромную, тяжелую и неудобную пушку с девятнадцатисантиметровым стволом сорок четвертого калибра и поочередным экстрактированием гильз. Скорость перезаряжания этого исполина была ниже всякой критики, но приходилось считаться с эффективностью огня. На малом расстоянии эффективность оказалась такой, что у Ники свело желудок от восхищения и дурного предчувствия.
Первый же выстрел превратил голову хозяина в окровавленную кочерыжку. Стокилограммовая туша была отброшена назад и протаранила полки, заставленные бутылками. Содержимое черепа расплескалось по зеркальным стенкам и скрыло от Картафила отражение его собственной ухмыляющейся физиономии. После этого губошлепы проснулись и начали шевелиться. Они были нерасторопны, зато их было много…
Монстр в руке Картафила успел сплюнуть еще дважды, прежде чем в беседу вступили более современные машинки. Кабак наполнился их трескотней и истошным женским визгом. Голоса, доносившиеся из музыкального автомата, придавали всему происходящему водевильный оттенок. Глюк искренне забавлялся переполохом в этом стаде, застигнутом врасплох. Репетиция оправдала его ожидания.
«Форхэнд» окутался дымным облаком, мешавшим разглядеть, что стало с парочкой, которой вся компания усердно скармливала свинцовые пилюли. Лучшее место для зрителей оказалось у Ники — он находился совсем близко, и от того, что он увидел, его глаза полезли на лоб.
Когда началась ответная пальба, дьякон закрыл Картафила своим телом. Этот поступок не имел ничего общего с благотворительностью — глюком руководил исключительно трезвый расчет. Ники не подозревал, что человек, зверь или еще кто-либо может двигаться так стремительно. Это было похоже на мгновенную смену кадров. Нечто подобное бывший соло изредка видел в кино — когда случайно попадал на демонстрацию старого пленочного фильма, а через проектор запускали рваную ленту, склеенную во многих местах.
Черный плащ был разодран пулями в клочья, которые разлетелись в дымящемся пространстве, будто вспорхнувшая с дерева воронья стая.
Кое-кто из завсегдатаев «Дилижанса» наверняка дал маху. Но даже если все были косоглазыми, Мурло Ники при желании мог бы насчитать как минимум пять десятков попаданий в корпус священника. Да и дистанция была совсем небольшая. Бледный призрак безболезненно проглотил порцию свинца, способную уложить носорога…
Однако спустя секунду после залпа его плащ снова был цел. Опаленные дыры затянулись, как разрывы в нефтяной пленке. На матовой поверхности ясно и во всех подробностях проступили кости скелета. Это сильно напоминало обалдевшему Ники рентгеновский снимок в полный рост.
Самое страшное, что выражение белого лица нисколько не изменилось. Оно не выразило ни боли, ни ненависти, ни какого-либо другого суетного чувства. Каменная маска бесконечного превосходства медленно (во всяком случае, так казалось оцепеневшему счастливчику Ники, в которого опять каким-то чудом не попала ни одна случайная пуля) повернулась в сторону наэлектризованной до предела толпы…