Как выяснилось позже, в среднем обучение занимало от двух до трех лет, самые слабые и неспособные задерживались еще максимум на полгода. Каким образом за это время из обычного мага можно вырастить убер-колдуна, способного завалить лорда, оставалось загадкой. Старшие ученики, отучившиеся здесь уже некоторое время, на вопросы «новобранцев» отвечать отказывались, ссылаясь на то, что им все объяснят в свое время. Да и не очень-то много времени оставалось на свободное общение, особенно между учащимися разных групп — график занятий был весьма напряженным; а если добавить сюда еще и ограничение общения, предписываемое Уставом, то можно понять, почему в первое время количество вопросов, терзавших умы новобранцев, существенно превышало количество ответов.
Небесная Обитель была обнесена каменной стеной, помимо внешнего дворика, где был разбит сад и откуда можно было попасть в приемную, имелось еще пять внутренних дворов, соответствующих пяти стадиям обучения, дюжина зданий и в центре — Храм, в котором даже самый плохонький колдунчик почувствовал бы пульсацию Источника Силы.
Для каждого курса полагалось свое общежитие, Дэвида поселили вместе с неразговорчивым парнем по имени Шоар кен Зхадар.
Вскоре стало ясно, что первоначальный период обучения — целиком подготовительный. Подробно разузнав о талантах и способностях каждого новичка, учителя плотно занялись ими, натаскивая каждого в тех областях магии, которые требовались для последующего освоения собственных техник Обители. На первом этапе новичков, совсем непохожих друг на друга в плане способностей и мастерства, стремились подтянуть к некоему единому уровню, дать им общую базу, отталкиваясь от которой, их будут тренировать дальше. Поскольку способности у каждого были свои, то и пробелы в образовании учителям приходилось заполнять индивидуально, либо, реже, собирая небольшие группки в два-три-четыре человека. Одновременно шла отбраковка. Режим был очень жестким, спали мало, ели лишь самую простую пищу в количествах минимальных, никаких развлечений — даже праздных разговоров — не допускалось, свои терминалы ИИП, равно как и все остальные магические предметы, не исключая и личные защитные амулеты, ученики сдали в монастырское хранилище еще в самый первый день.
— Они вам тут не понадобятся, — доброжелательно сообщил мастер Лертан после того как озвучил свое дикое, непристойное, абсурдное предложение. В первые секунды шокированные новички молчали, потом посыпались возражения. Им быстро разъяснили, что это не пожелание, а приказ. Любое пожелание учителя, каким бы мягким тоном оно не произносилось, в какие бы щадящие чувства учеников слова не облекалось, равносильно приказу, исполнять который надлежит немедленно.
Первоначально в Обитель было принято ровно сто человек, и полторы дюжины покинули ее стены, отказавшись расставаться со своими вещами. В первую же неделю ушло еще пятнадцать. Несмотря на предупреждение мастера Рийока, их отпустили свободно. На первом этапе еще можно было уйти. Лишь те, кто справлялись с нагрузкой и оставались несмотря ни на что, допускались до второго курса и далее — до тех знаний и сил, которые Обитель так хотела сохранить в тайне.
Физические тренировки отнимали по семь часов в день, и они были общими. Гимнастика, бег, выполнение различных упражнений. Упор делался на ловкость и скорость реакции, а не на силу. Хотя ни толстяков, ни доходяг среди набранных не было, эти тренировки мало кому нравились. В первую очередь — из-за их очевидной бессмысленности. Конечно, стоит поддерживать хорошую физическую форму — но тратить на это столько драгоценного времени? К чему, если тех же результатов можно добиться и более простыми средствами, а именно — заклинаниями, которыми можно подкорректировать состояние тела, вместо того чтобы доходить каждый день до полного изнеможения? Из-за этой очевидной бессмыслицы ушли еще около десятка.
Дэвид остался. Если бы он искал могущества, вероятно, ушел бы вместе со всеми, помахал бы ручкой странным учителям Обители еще тогда, когда учеников попросили сдать артефакты, а скорее всего — вовсе бы здесь не появился, посчитав Обитель обычным лохотроном, нацеленным на то, чтобы привлечь и подчинить жадных дураков, дабы затем использовать их энергетические тела в различных, но вполне понятных любому хеллаэнцу, целях.
Вскоре стало ясно, что в плане магии безусловное предпочтение здесь отдается Свету — те, кто ранее не владел этой стихией, прошли инициацию; те, кто был причастен к ней и раньше — оттачивали свое мастерство. Человек соединяет в себе все стихии, изначально их соотношение в смертном существе примерно одинаково, не считая одной только Жизни, которая безусловно первенствует среди них. По мере взросления баланс начинает смещаться — пристрастия, увлечения, образ жизни, склад характера и особенно — освоение магических техник, связанных с теми или иными стихиями, — приводят к тому, что некоторые стихии усиливаются, иные же — ослабевают. Небесная Обитель стремилась сместить стихийный баланс учащихся в сторону Света и открыто декларировала это. Мастера утверждали, что Свет и Тьма в ряду стихий занимают особенное место — только они имеют некое «этическое измерение»; у Огня, Льда, Дерева и остальных стихий такого аспекта нет. Разные стихии ответственны за разное в человеке, за его физическое тело, например, ответственны в первую очередь Кровь, Земля, Жизнь и Вода; за эфирное тело, в зависимости от тендерной принанадлежности — Вода или Огонь; за разум — Лед и Свет; за волю — Металл; сферу нравственных мотиваций поступков делят между собой Свет и Тьма; Дерево обеспечивает связь человека с миром, процессы питания, роста и выделения, связь между предками и потомками, а так же, как ни странно, именно благодаря свойствам, позаимствованным у этой стихии люди способны объединяться в сообщества и создавать различные социальные институты. Смерть, как нетрудно догадаться, ответственна за те процессы в смертном существе, которые и делают его смертным. Таково изначальное состояние, но любая из стихий может быть частично замещена или даже вовсе вытеснена другой, которая возьмет на себя ее функции. Человек в этом случае изменится, при значительной и последовательной замене это будет уже вовсе не человек. Скажем, удаление Воды, Льда и Света, ослабление Дерева, Жизни и Земли с одновременным усилением Огня и Тьмы приведет к тому, что человек, вероятно, станет порождением Преисподней.
Маги, проходя стихийные инициации, смещают естественный баланс, свойственный человеку, но так далеко, чтобы вовсе лишиться человечности, заходят нечасто. Тем не менее у всех есть свои предпочтения, в какую сторону смещать баланс, и когда выяснилось, что Небесная Обитель настаивает на смещении в сторону Света, да еще и приправляет это требование весьма сомнительными, с точки зрения хеллаэнцев, рассуждениями о «морали», стены Обители покинула еще дюжина учеников.
К тому обстоятельству, что Обитель сильно заидеалогизирована, да еще и в такой нетипичной для Темных Земель форме, Дэвид отнесся значительно спокойнее большинства учащихся. Напротив даже, наличие морально-этических представлений он был склонен записать Обители в плюс Хеллаэнцы могли разводить любую демагогию для оправдания своих мерзких делишек, твердить до бесконечности, что бессмысленно и неадекватно делить мир на черное и белое — но Дэвид четко знал, что есть вещи, которые делать можно, и есть вещи, которые делать нельзя. Конечно, вещи, которые делать нельзя, периодически делать все-таки приходится, но таков уж этот несовершенный мир... Мастера Школы подтвердили эту мысль Дэвида: именно так, несовершенен мир, а не твои представления о нем. В себе — сказали они — ты знаешь настоящий мир, правильный и чистый, а то, что мир, в котором ты живешь, не такой, каким должен быть, — это есть свидетельство его, мира, ущербности и повреждешюсти...
— А почему вы думаете, что что-то не так с миром? — спросил Назим кен Тиаг учителя на уроке духовного воспитания, когда была поднята эта тема. — Не логичнее ли предположить, что все наоборот и что-то не в порядке с нашими представлениям, а с самим миром все отлично?
— Нет, не логичнее, — отозвался мастер Тиклин.
— Почему?
— Потому что мы чувствуем, что что-то не так. Что-то неправильно. Откуда же происходит это чувство? Оно происходит от того, что в самих себе мы знаем настоящий мир. Знаем, но не осознаем это знание, — терпеливо объяснил мастер.
— У меня такого чувства нет, — возразил Назим. — Но даже если бы оно и было, я знаю, что чувства могут обманывать. Если я хочу шоколадный торт, а торта передо мной нет — что-то не в порядке с реальностью? Как вообще свои желания и чувства можно делать мерилом того, насколько «правильным» или «неправильным» является мир вокруг нас? Нужно либо умерить свои желания, либо добиться их осуществления. В первом случае мы признаем, что что-то «не так» в нас, а не в мире, во втором — меняем мир так, чтобы он нас полностью устраивал. Но где же тут свидетельство нашего внутреннего знания истины? Ничего подобного в нас нет, мы знаем не истину, а лишь свои представления о ней.
— Интересное возражение, — вежливым, но совершенно равнодушным голосом отозвался мастер Тиклин. — Твои посылки можно было бы подвергнуть сомнению, а выводы — опровергнуть, но я не вижу смысла начинать долгую и бесперспективную дискуссию о вещах, о которых ты не имеешь никакого понятия. Вы все выросли в обществе, где нормой является нравственный релятивизм, вас с детства приучили рассуждать в таком духе, вы к этому привыкли и находите иные точки обзора странными и непоследовательными, а свою полагаете лучшей, наиболее «объективной». Бесполезно разубеждать вас, да это и невозможно сделать чисто логическим путем, равно как и невозможно чисто логически доказать, что торт — сладкий, человеку, который никогда его не пробовал и ел до сих пор лишь кислую, горькую или соленую пищу. Поэтому мы просто отложим этот разговор на пару лет. Придет время и ты все поймешь сам, Назим.
— Обещаете? — засмеялся кен Тир. Он явно был уверен, что учителю нечем крыть и лишь поэтому Тиклин решил свернуть беседу.
Мастер Тиклин холодно посмотрел на него.
— Обещаю. Через два года ты сам ответишь на этот вопрос... Три часа общественных работ за неподобающее поведение на занятии.
Назим сделал кислую мину, за что получил еще час. Общественные работы состояли в уборке территории, мытье посуды и полов и прочих идиотских занятиях, которые гораздо быстрее и проще можно было бы сделать при помощи магии. Но, как гласит известный афоризм: мне не нужно быстрее, мне нужно, чтобы ты... утомился. Магией пользоваться запрещалось. Выполнение бесполезных общественных работ должно было научить, по мысли мастеров Обители, учеников терпению, смирению и послушанию. Общественными работами занимались все учащиеся по очереди, кроме того, в качестве наказания кто-то мог получить и внеочередной наряд. Последнее было особенно неприятно, поскольку тратить на эти работы приходилось свое свободное время, и без того мизерное, или отнимать время от сна.
Дэвид воспринимал происходящее относительно спокойно, но он мог представить, какие душевные муки испытывали хеллаэнцы, природная гордость которых попиралась самым нещадным образом. Такие слова, как «терпение», «смирение» и «послушание», в аристократической среде Темных Земель носили почти исключительно отрицательные коннотации. Из-за общественных работ и наказаний, налагаемых по малейшему поводу, из Обители в течение первого полугодия ушло еще около двадцати человек.
Группа стремительно сокращалась, а наблюдая за теми, кто поступил раньше, Дэвид приходил к мысли, что будет здорово, если к пятому курсу их останется больше десятка. В конце первого полугодия, мужественно вытерпев все и уже готовясь к формальному посвящению в члены Обители, ушли еще четверо. До посвящения они могли это сделать без опасений за свою жизнь.
Несмотря на тотальное отсутствие свободного времени, во время первого полугодия ученики успели перезнакомиться и более-менее друг друга узнать. Хотя долгие разговоры за жизнь запрещались Уставом монастыря, реплик и коротких диалогов за шесть месяцев накопилось достаточно, чтобы понять, кто находится рядом с тобой. Примерно треть оставшихся происходила из аристократических семей метрополии — за редкими исключениями, семей бедных, неблагополучных или уже вовсе несуществующих — хотя, впрочем, они еще имели шанс возродиться в том случае, если последний представитель семьи останется в живых к концу обучения в Обители и успешно сдаст выпускной экзамен. Треть — из горожан, еще треть — из иммигрантов, которые либо изначально имели высокий Дар, либо, подобно Дэвиду, сумели, попав в метрополию, каким-то образом перевести свои природные способности на качественно новый уровень. В отличие от Академии, здесь не было неформального деления учащихся на «золотую молодежь», середнячков-горожан и презренных чужаков, жаждущих подобрать хотя бы крохи тех даров, которые сыпятся на избранных из чудесного рога изобилия. В Обители все были равны, чему способствовали как условия приема (тех, чей Дар был ниже определенного уровня, заворачивали сразу), так и жесткий режим, оставлявший ученикам очень мало времени для общения друг с другом и, следовательно, мало времени для выяснения собственной внутренней иерархии.
Нельзя сказать, что Дэвид и Эдвин сдружились за этот период — уж слишком разными они были, да и общались друг с другом не чаще, чем с остальными учениками, но они имели знакомство еще до того, как попали в Обитель, и это как будто бы создавало некие узы между ними, выделяло каждого из них для другого из нескольких десятков человек, с которыми они перезнакомились в монастыре. По молчаливому соглашению о совместной учебе в Академии они никому не рассказывали — учитывая параноидальный настрой мастеров, жаждущих сохранить тайны Обители нераскрытыми для внешнего мира, их знакомство могло привлечь к себе ненужное внимание, а этого не желал ни один, ни другой.
Немного зная Эдвина, Дэвид полагал, что тот рано или поздно покинет Обитель — уйдет сам или, пойдя на конфликт с мастерами, будет убит или изгнан. Но ничего подобного не произошло. Сначала Эдвин, как и остальные хеллаэнцы, воспринимал необходимость подчиняться кому-либо и унизительные «общественные работы» как оскорбление, но затем он как будто смирился. Он спокойно выполнял чужие приказы и без возражений делал работу, которую в Хеллаэне пристало делать только рабам. Дэвида эта перемена удивляла. Эдвин не был показушно горд и чванлив, как Кантор, но у него был внутренний стержень, некое врожденное достоинство, совершенная внутренняя уверенность — короче говоря, он обладал тем, что называют словом «гордость» и что в Хеллаэне ценят как самое положительное качество, которым только способно обладать смертное или бессмертное существо — так вот, зная все это, Дэвид был удивлен переменам в молодом кен Гержете, ибо прежде землянин полагал, что если Эдвина и возможно сломать, то уж согнуть — нельзя. К слову сказать, схожая перемена на протяжении первого полугодия произошла и с остальными аристократами, оставшимися в Обители — те, кто так и не приспособился к новым условиям, в конце концов покинули монастырь, оставшиеся же — изменились. Дэвиду хотелось спросить об этом Эдвина прямо, но он опасался оскорбить хеллаэнца, кроме того, возможность спокойно поговорить в первые полгода выпадала им крайне редко. Наконец случилось так, что в промежутке между занятиями образовался небольшой пробел — они закончили обучение у одного мастера и направились к другому, но последний еще вел занятия с предыдущей группой. Ждать нужно было минут двадцать; слово за слово, и в конце концов Дэвид увидел возможность задать интересовавший его вопрос.
Эдвин некоторое время молчал, постукивая носком ботинка по ступеням лестницы, что вела в зал мастера Уимла.
— Гордость, — сказал наконец кен Гержет, — это не то, что можно уничтожить совершением каких-то внешних действий, которые делаю я или которые кто-то делает по отношению ко мне. Гордость — это внутренняя независимость. Внутренняя свобода от всего, что с тобой может сделать мир, совершенная непривязанность к внешнему. Гордость не может быть обусловлена твоим внешним положением. Гордость, которая обусловлена чем-то, пришедшим со стороны, — это не гордость, а ее жалкое подобие — тщеславие, самолюбие, превозношение... Конечно, внешняя свобода тоже важна и желанна, но суть в том, что гордость — внутренняя независимость и свобода — остается с тобой даже в том случае, если внешняя свобода в силу каких-то условий ущемлена или вовсе невозможна. Я могу уйти отсюда когда захочу и их угрозы о том, что после первого полугодия за попытку уйти будут убивать, меня не волнуют. Но я не ухожу, потому что я выбрал находиться здесь. Я хочу получить силу, которую здесь предлагают. Ну а то обстоятельство, что мастера изо всех сил стараются испортить нам жизнь... — Эдвин тихо рассмеялся. — Я это воспринимаю как испытание.
— А почему ты уверен, что силу мы в конце концов получим? — спросил Дэвид. — Может быть, это все обман, ты не думал об этом?
— Конечно, думал, — кивнул Эдвин. — Выглядит и в самом деле очень привлекательно... даже слишком привлекательно. Но в ИИП относительно Небесной Обители можно найти не только то, что они сами пишут о себе, но и... ну, скажем, свидетельства посторонних, наблюдавших бой выпускника с кем-либо. Для того, чтобы сдать экзамен, некоторые ищут Обладающих в других мирах, но многие предпочитают так далеко не ходить. О чем умалчивают мастера — так это о том, что многие выпускники Обители... я думаю, не меньше половины, погибают во время сдачи «экзамена». Но это понятно. Намного интереснее то, что второй половине сдать экзамен все-таки удается. За несколько лет существования Обители — как я понимаю, пока было всего три или четыре выпуска — было умерщвлено более двадцати Обладающих. Простыми людьми, которые прошли здесь обучение. Речь не идет о Владыках — хотя, может быть, были нападения и на них, но, на мой взгляд, надо быть полным идиотом, чтобы искать себе противника сразу из высшей категории лордов. Однако справиться даже с обычным Обладающим тому, кто сам не имеет Силы, чрезвычайно сложно. И тем не менее отучившиеся в Обители это сделать могут. Я хочу узнать, как. Пусть шансы пятьдесят на пятьдесят — это просто значит, что выпускник равен Обладающему по могуществу. Это... это очень много. Я хочу эту мощь.