Лучше быть титулованным гермафродитом, чем безмозглым удовлетворителем.
– Принесите его! – приказал я.
Слуги понимали меня с полуслова. Несмотря на почтенный возраст бывшего благодетеля и слабое Веркино здоровье, подорванное во время оргий и пьянок, вдвоем они без особого труда втащили усохший труп Голикова на мост и устроили его в уютном багажнике. Свидетелей сего преступного деяния не было. К счастью для свидетелей.
– А теперь поехали в гостиницу! – сказал я, усаживаясь на заднее сиденье и чувствуя себя безбилетчиком в райском экспрессе. – Пора привести себя в божеский вид.
52
Вот уже третью неделю я живу в «люксе» отеля «Националь» на авеню имени Ленина, и жизнь моя не лишена приятности. Фариа и его «Беатриче» снимают соседний номер, как законные супруги. За четыре предыдущих вечера я успел отгрести около восьми штук на рулетке. Мелочь, а приятно. Могло быть и больше, но я не зарываюсь, играю в щадящем режиме, втираюсь в доверие к местной неискушенной публике и стараюсь не привлекать к себе особого внимания беспогонных шестерок из службы безопасности. Не потому, что труслив, а чтобы без помех довести дело до конца. Какое дело – еще не вполне ясно. В общем, боссу виднее.
Выигранная «капуста» идет на оплату гостиницы, невинные ночные забавы, и еще остается Верке на мелкие расходы. То есть на французскую косметику и водку «Абсолют». Хотя финансовый вопрос на повестке дня не стоит. В этом отношении Фариа незаменим и всегда способен добыть столько, сколько надо. Причем в любое время дня и ночи и в любой валюте. Меня как истинного аристократа происхождение этих денег и подобные низменные материи совершенно не интересуют.
Совсем забыл: здесь меня на полном серьезе принимают за итальянца, а Фариа еще и во всеуслышание величает «вашим сиятельством» и «господином графом». У портье записано: то ли Фоско[42], то ли Тоцци – почерк сам черт не разберет. Самое смешное, что инициалы на крышке портсигара, который я забрал у мертвого макаронника, совпадают с моими собственными, а надпись «Consumatum est!», оказывается, означает «Свершилось!». Что же именно свершилось – хрен его знает. Я свободно болтаю на английском, арабском, само собой, на итальянском и даже на латыни. На русском – с акцентом. Босс – сущий полиглот, мать его так! Впрочем, у него же нет матери…
Вселившись в номер, я долго изучал себя в зеркале. Настоящий герой-любовник из немого кино! Смуглый, тощий (выносливый, значит), усики и бородка весьма утонченной формы, зубы белоснежно-фарфоровые, глаза непроницаемо черные, глазные яблоки с синеватым отливом. То, что находится между ног, пока не причиняет ни малейших неудобств.
Зато я полностью излечился от эротомании. Псевдофешенебельных дам, посещающих казино и кабак, я созерцаю исключительно с эстетической точки зрения. Они меня не вдохновляют. Их экстерьер и манеры не выдерживают никакой критики. Пресловутой «загадочной славянской душой» даже не пахнет. Видимо, спрятана глубоко и надежно. Еще бы: такое сокровище надо беречь как следует!
Власть развращает быстро и бесповоротно. У меня уже появились барские причуды. Например, вчера послал Верку по делу. Самому лень. Через час она явилась, принесла в зубах адресок издательства. Я черкнул письмецо графоману, засветившему меня в своей книжонке. В первом письме были только воспоминания – чтобы не спугнуть. Велел отправить его немедленно, но конвертик сделать попроще. Пусть думают, что я все еще в бегах. Босс не возражал, хотя на моих протеже ему плевать с высокой башни. В отношении моей особы у него железное правило: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало»…
На людях я делаю вид, что воспылал порочной страстью к игре. Совмещаю приятное с полезным. За столом завязывается множество интересных знакомств. Иногда бывает очень трудно сдержать смех. Среди партнеров преимущественно бандиты, бизнесмены и «золотая молодежь» в возрасте от пятнадцати до шестидесяти пяти. Но играют как сущие младенцы. Я тоже не гений рулетки, однако у босса есть своя система, а кроме того, он вовсю использует наше правое полушарие, куда меня не пускают дальше прихожей.
Неделю назад впервые попробовал осторожненько навести справки об Эльвире. Оказалось, жива моя корова и пребывает в полном здравии! Ничего плохого с ней, конечно, не случилось. Она по-прежнему процветает. В городе ее знают многие, но играет она редко, а когда все же играет, то предпочитает казино «Три семерки».
О «Маканде» я пока помалкиваю, чтобы никто ничего не заподозрил.
Всему свое время. Прежде чем ехать знакомиться с солидными людьми, надо организовать себе солидное прикрытие. Мой «консультант по юридическим вопросам» Фариа занимается этим вплотную. Позавчерашним утром я уже листал бумаги с грифом собственной фирмы и лицезрел мордоворотов, нанятых в местном охранном агентстве.
Если я правильно понял, торговать мы будем прошлогодним снегом, но об этом пока никто не догадывается. Днем мы шатаемся по офисам, а вечером наступает гораздо более плодотворное время неформального общения. В делах и махинациях я не смыслю ни бельмеса, но боссу палец в рот не клади. Никто и не пытается.
Фариа тоже парень не промах. Чем дальше, тем больше он напоминает мне Клейна. Такой же загадочный, такой же обреченный. Фанатично предан идеям выживания. Характер нордический. Во всяком случае, я совершенно спокоен насчет мертвеца, который спрятан в спальне снятого Фариа загородного домика.
Мертвец покоится в самом настоящем саркофаге – килограммов сто пятьдесят бронзы, испещренной орнаментом и символами идеографического письма. Вещь антикварно-футуристическая, если вы понимаете, что я имею в виду. Крышка идеально подогнана и неизменно покрыта инеем при любой внешней температуре – до сих пор не ощущается ни малейшего запаха. Откуда взялась эта большая консервная банка, мне неизвестно, и я понемногу отвыкаю задавать дурацкие вопросы.
Так о чем я? Ах да – о домике. Он трехэтажный, но над землей возвышается только один этаж. Это бывшая дачка какого-то высокопоставленного коммуниста. Тот, видимо, рассчитывал продержаться до Страшного суда, но не вышло. Его доконали простатит и тяжкая работа. Как говорится, сгорел, служа народу.
После распада Советского Союза дачка была приватизирована и эволюционировала из мафиозного «санатория» в международный катран, а затем в дворянское гнездышко. Теперь это тихая приличная норка, где можно протянуть достаточно долго даже после атомной войны.
Я появлялся здесь всего дважды: в первый раз – в «день рождения», чтобы спрятать покойника, во второй раз – сегодня утром, чтобы доукомплектоваться приготовленным для меня барахлом. Среди барахла – итальянская пушка с лицензией, сотовый телефон, рекомендательные письма, нацарапанные, по утверждению Фариа, рукой самого Берлускони, кредитные карточки, дорожные чеки и саквояж с национальной валютой в банковской упаковке. Смехотворный маскарад с точки зрения босса, но совершенно необходимый для меня. Как поется в песне, ставшей народной: «Когда иду я в балаган, то заряжаю свой наган…»
После завтрака выяснилось, что изображать делового не придется до самого вечера. Босс пожелал залезть в интернет. Фариа почти мгновенно организовал нам индивидуальный кабинет с кондиционером в приличной (на вид) конторе, и я часов шесть пялился на экран «пентюха», словно какой-нибудь свихнувшийся яйцеголовый. «Листал» доклады по этнографии, исследования бихевиористов, сведения о ведическом культе. Почти все – на английском или испанском.
От напряжения и от обилия информации пухла голова, и я периодически ублажал себя холодным пивом. Верка тоже частенько наведывалась к холодильнику. Я ей не запрещаю, хоть она и служит у меня шофером, – если что, откупимся от гаишников. Тем временем Фариа успел хлопнуть в деберц всех охранников по очереди и по нескольку раз каждого.
Наконец пытка знаниями прервалась. Я звякнул Гошику (сорок два года, любитель саун, девок, автомобилей «понтиак» (Гоша вообще весь на понтах) и русского дворового романса. Я специально проиграл ему около двух штук – пустяк, говорить не о чем, зато он проникся ко мне неподдельной симпатией).
Гошик как раз объезжал дозором свои бензоколонки, перетряхивая (или перетрахивая) кадры. Когда он услышал, что сегодня вечером в «Семерках» будет крупная игра, то коротко бросил: «Понял», – и отправился «набивать наличку». Смешной крендель, но может оказаться полезным. С Эльвирой его объединяли совместные розовые воспоминания о школьных денечках и доля в одной транспортной компашке.
Именно от Гошика я получил наконец более или менее конкретную информашку. Произошло это вчера, во время грандиозной пьянки в «Центральном». После двенадцатой рюмки у Гошика слегка развязался язык. Громко икая, он поведал мне о том, что Эльвира свалила за бугор и, по всей видимости, надолго, если не навсегда.
Я не на шутку опечалился. Наша встреча с любимой откладывалась на неопределенный срок. Отъезд был спешным, но хорошо подготовленным; все деньги предусмотрительно и заблаговременно переведены в зарубежные банки и осели на счетах офшорных компаний. И никто, даже ближайшие деловые партнеры, не знали, где хозяйка теперь ловит ультрафиолет. Впрочем, большинство этих самых партнеров, вероятно, смылись вместе с нею. Или торчат на дне глубокого озера в цементных башмаках. А в таком положении трудно разговаривать.
Итак, сучка спряталась. И наверняка не хуже, чем Мартин Борман в сорок пятом. От кого же? Неужели от властей? Вряд ли наверху что-то существенно изменилось за последние годы. Во всяком случае, я в это не верил. Может быть, Эльвиру разыскивали ребята из «Маканды»? Если так, то мне доставит особое удовольствие организовать их трогательную встречу.
И все-таки не напрасно я обхаживал этого свинопаса Гошика. После шестнадцатой рюмки тот невнятно проболтался о Маме. Босс мягко попенял мне за тупость. Черт, я как-то совсем упустил из виду, что Эльвира не из яйца вылупилась…
Если я правильно понял, Мама держала легальный игорный дом (все те же «Три семерки», навевавшие теплые воспоминания о самом доступном портвейне моей розовой юности) и по части стервозности могла дать дочери сто очков вперед.
[42] Граф Фоско – персонаж романа Уилки Коллинза «Женщина в белом».