И тут произошло внезапное изменение – необъяснимое, почти пугающее.
Я стал совершенно нечувствителен к боли. В полной темноте нетрудно было поверить в то, что я похоронен заживо. Ничто не имело цены. В эту минуту я даже не сожалел об утраченном глазе.
Вскоре я сумел подняться и утвердился на ногах. В кого же меня превратили? Точного ответа нет до сих пор.
Грязной ладонью я вытер с левой щеки потеки теплого липкого вещества. Наступил на корпус «ноутбука» и раздавил его – будто сломал хребет электромеханической крысе. И только теперь осознал, что не дышу. Поднес руку к шее – галстук так глубоко врезался в кожу вместе с воротником сорочки, что его трудно было поддеть ногтями. Но я все же поддел – совершенно безболезненно разодрав себе горло…
Зоя начала шевелиться – я слышал ее прерывистое дыхание где-то поблизости. То, что мне наконец удалось схватить пальцами, вовсе не было сложенной вдвое и простроченной нитками полоской ткани. Я выдавливал кровь и внутренности из скользкого змеиного тела. Тварь громко зашипела, затем шипение перешло в пронзительный свист. В руку впились зубки, острые, как иглы. Я дернул посильнее, и зубки разжались…
Превращение галстука в существо отнюдь не казалось мне иррациональным – моя вера в рассудок пошатнулась гораздо раньше. Я держал в руках разорванную на две части змею. Оба куска судорожно извивались, орошая меня ледяным дождем. Я отбросил их в темноту. В ту же секунду в мои легкие ворвался воздух. Я несколько раз жадно вдохнул. Но сердце билось ровно, как метроном.
Возле моего левого уха раздался тихий голос. Тот самый безликий голос, который я слышал когда-то в комнате с черным алтарем. Звуковой двойник молчаливого латиноса. Мне показалось даже, что я снова почуял его запах, пробившийся сквозь вонь экскрементов.
– Мы еще встретимся, амиго! – пообещал зловещий голос.
И пропал.
…Рычание во тьме. Зоина голова врезалась мне в живот. Я ошибся, дав ей время прийти в себя. Впрочем, у меня не оставалось выбора.
Снова падая на спину, я успел ударить ее ладонями по ушам. Но ее барабанные перепонки, наверное, были сделаны из жести. По-моему, она хотела попасть мне коленом между ног и промахнулась. Я выпрямил руки, пытаясь вцепиться ей в горло, однако в зоне досягаемости находились не столь уязвимые части тела. Наконец мне удалось повалить ее, и через секунду я оказался сверху.
Я по-прежнему не испытывал боли. Кроме того, я больше не чувствовал ненависти. Я просто делал неприятную работу, которую не мог сделать никто другой. Мой ум был совершенно ясным, а удары – профессионально точными и очень эффективными. Тем, что Фариа называл направленным взрывом.
Спустя несколько секунд Зоя затихла.
Я наклонился к ее губам. Она не дышала. Во всяком случае, так мне показалось.
Лежа на ней, я понял, что не способен идти и даже ползти. Мной овладели смертельная слабость и опустошенность. Расплата за концентрацию, мать ее так! Созерцательное сознание и дыхание – вот все, чем я отличался от трупа.
Поскольку созерцать было практически нечего, кроме собственных угасающих ощущений в связи с хлюпающими звуками, которые издавало чужое дерьмо, я начал размышлять о том, как бы протянуть еще немного. И внезапно вспомнил о крестах, восстанавливающих искалеченные организмы. Черт возьми, мое положение было настолько хреновым, что я нисколько не опасался побочных эффектов и вредных последствий любого лечения, будь оно хоть трижды некромантией!..
Я пошевелил пальцами правой руки, убедился в том, что еще могу двигаться, затем схватил Зоин «анх», который был стилизован под брошь. На мое счастье, он уцелел во время нашей борьбы в партере. Оторвать его оказалось не так уж трудно – стоило мне потянуть, и он отвалился от пиджака, будто плавник от дохлой рыбы.
На брошь этот предмет (предмет ли?) был похож только с внешней стороны. Сам «анх» оказался холодным и твердым на ощупь, но из него росли какие-то липкие щупальца или лапки длиной в несколько сантиметров. И они ШЕВЕЛИЛИСЬ.
Я ощущал их беспорядочные прикосновения, словно поймал паука. Они суетливо извивались – вероятно, искали, во что бы вцепиться. Но мои пальцы их почему-то не устраивали.
И тогда я совершил странный, безрассудный поступок. Мне не пришлось отбрасывать сомнения – их попросту не существовало. Не знаю, что руководило мною – может быть, память клеток? Или гены, извращенные другими крестами, которые принадлежали прежде слугам герцога? Как бы там ни было, я поднес «анх» к левой стороне лица. В пустой глазнице возник очаг фантомной боли, словно кто-то вложил туда тлеющую головешку…
Боль утихла совсем недавно, но теперь ее разбудили щупальца креста. Они проникли вглубь, раздвигая поврежденные кровоточащие ткани. Через секунду «анх» выскользнул из моих пальцев и намертво застрял в отверстии черепа.
Попытка извлечь его привела лишь к тому, что я заорал и потерял сознание.
37
И снова моя душонка отправилась в круиз. Всякий раз, когда я намеревался подохнуть, ее почему-то тянуло в то неописуемое место, где шумела призрачная река и божественные тени давали понять, что каждый из двуногих – всего лишь пыль на ветру. Лучшим доказательством этого являлась моя полная пассивность, неспособность влиять на ход событий, кошмарное бессилие. Похоже, мне пытались намекнуть, чтобы я не лез в дела, находящиеся вне моей компетенции. Что же это за дела? Например, жизнь. Я не знал того, кто дал мне подержаться за нее на время; не знал и того, кто придет объявить об окончании срока аренды. С извинениями или без. В любом случае Свиноголовый не выглядел вежливым парнем.
…Я снова застал странный маскарад на террасах у престола Господнего. Или в полях Иалу[36] – кому как больше нравится. И были тени, и были новые вещие сны. Черная крупа сыпалась с небес – манна для тех, кто уже не испытывает жажды.
На этот раз Свиноголовый нехорошо обошелся с каким-то мертвецом или мумией. Для начала он положил тело в огромный ящик. Гроб, говоря по-нашему. Накрыл металлической крышкой и запаял его шаровой молнией.
(Я будто смотрел любимый фильм детства. Хотелось пустить слезу в припадке ностальгии, но у моей антропоморфной тени не оказалось слезных желез.)
Гроб пронесся надо мной, как железный метеорит, и рухнул в реку.
Брызги взлетели до небес. Некоторые остались там и превратились в сияющие капли звезд.
Наплыв. Чужая смерть, не моя. Моя ждала за спиной – шут без лица, колодец без дна, жутчайший шепот живьем зарытого в землю.
[36] Поля Иалу – древнеегипетский рай.