«Призрак» развернулся и начал набирать скорость, маневрируя между дымящимися автомобилями. Макс выбросил через люк автомат, ставший бесполезным, – патроны калибра 5, 45 были чрезвычайной редкостью. Обессиленный, он откинулся на спинку сидения; его накрыла волна дурноты. Голиков понял, что в ближайшие десять минут он не человек.
Подчиняясь его неосознанному желанию, «призрак» преодолел двойное кольцо заградительного огня и устремлялся все дальше в пустыню. Рыцари заподозрили, что машина захвачена неверными и отправилась в рейд на поиски лагеря. На перехват, двинулись два уцелевших «ниссана» с пулеметами на турелях, но «призрак» легко оторвался от них, обладая преимуществом в скорости, которое на равнине было весьма существенным.
Тачка быстро набрала двести километров в час, что, однако, стоило Максу целого фейерверка болезненных ощущений. Болезненных до потери сознания. Несколько раз он проваливался в яму бесчувственности, откуда его снова возносило на острые пики боли.
Потом, когда место автомобильного сражения осталось позади и «призрак» без толчков полетел по гладкой равнине. Голиков различил в своих ощущениях новую составляющую: что-то было не в порядке в его ближайшем окружении – до такой степени, что это искажало зрительные образы и делало лица похожими на уродливые маски. Воздух, который он вдыхал, растекался по внутренностям черной отравой; абсолютная враждебность вибрировала в пространстве. Нервы превратились в тончайшие сосульки, которые обламывал ветер чужого ужаса…
Он повернул голову и посмотрел на Ирину. Она сидела, выставив в щель между пластинами жалюзи ствол «галила», и поминутно оглядывалась назад. Для нее ситуация была новой, и сейчас она явно преувеличивала опасность.
Встретив взгляд Макса, Ира нервно улыбнулась. При этом ее лицо будто осветилось изнутри, но ему показалось, что он увидел оскаленную морду мутанта-олигофрена. Его передернуло от этой метаморфозы, произошедшей где-то в пучках нервов на пути от глазных яблок к мозгу. Он понял, что снова попал в конус влияния слепоглухонемого. Тот отыскал его, как только тамплиер выбрался из городского ада…
На этот раз Голиков сопротивлялся. Он хорошо помнил, что произошло с гроссмейстером. Все выглядело так, будто Клейна принесли в жертву. Мальчишка был опасным союзником, возможно, даже более опасным, чем масон, и наверняка самым безжалостным, что проистекало из его беззащитности и предельной некоммуникабельности. Открыватель Храма был требователен, как младенец, и столь же непонятен. Макс больше не хотел следовать по его пути, но теперь происходило нечто действительно фатальное.
У него не было выбора. Все пути приводили к самоуничтожению через слияние и последующее разрушение, как будто люди, вовлеченные в эту историю, были единым существом, воплотившимся в четырех телах, из которых теперь осталось только три. Впрочем, был еще пес – самая темная из фигур распадающегося пентакля…
Максу стало жутко. Гораздо более жутко, чем если бы он лишился своих конечностей, языка или глаз. Душа заблудилась на одной из чужих планет, в ландшафте зыбкого кошмара, там, откуда не было возврата.
Глава семьдесят седьмая
Сквозь брешь, пробитую в стене из кузовов грузовиком неверных, «Призрак» въехал в лагерь. Двигатель заглох, и сразу же наступила особенная, безжизненная тишина, которую лишь подчеркивают отдельные звуки.
Ветер переносил какие-то тряпки, перебирал волосы на отрезанной голове. Ирина уставилась на нее широко открытыми глазами. Кровь ушла в песок, и мертвецы выглядели спящими. Высоко в небе над ними кружили стервятники, отбрасывая скользящие тени…
Макс вылез из машины и взял из руки ближайшего трупа револьвер тридцать восьмого калибра. В барабане осталось всего два патрона, но это было лучше, чем пустая обойма «беретты». Пожалуй, ничего более солидного он сейчас бы и не поднял.
В боку ворочался раскаленный стержень; и Максима все время заносило влево. Ирине пришлось его поддерживать, что она и делала, стараясь не опускать длинный ствол «галила». Макс сомневался, что она сумеет выстрелить из автомата одной рукой, но у него появилось необъяснимое и нехорошее предчувствие, что стрелять придется ему самому.
Он был уже очень близко от передвижной резиденции слепого и без всякой концентрации улавливал вибрации находившихся там существ. Все шины «КрАЗа» были пробиты, и грузовик осел непривычно низко. Судя по количеству свежих вмятин от пуль, бандиты уделили ему немалое внимание. Макс тронул Ирину за плечо и сделал круговое движение рукой. Они начали обходить автомобиль с разных сторон.
Дверь будки была открыта; ступеньки залиты чем-то коричневым. Максим сместился еще на несколько шагов, оказавшись в плоскости задней стенки, и увидел голого мальчика, над плечом которого торчала рука с пистолетом. Другая рука, обтянутая черной кожей, удерживала его подбородок на локтевом сгибе. В тени блестело потное лицо брата Анатоля. Глаза тамплиера горели безумным огнем. Когда Макс направил в его сторону револьвер, раздался лающий смех.
Ирина застыла на месте точно так же, как это сделал Голиков. Их разделяло около тридцати метров. Без слов было ясно, что лучше не совершать лишних движений. Ситуация критическая и безвыходная. Перед ними был маньяк на пике самореализации. Он порезал не только ребенка, но и собственное тело. Анатоль был в куртке, но без брюк, и недавно кастрировал себя. До этого он успел испачкать спермой всю мебель внутри будки. Теперь он стоял на коленях, и было непонятно, как это ему удается после потери такого количества крови.
У Макса тоже оставалось совсем немного сил. Безжалостное солнце буквально придавливало к земле своими лучами. Он с трудом поднял пушку на уровень плеча. Его поведение было чистейшим блефом, потому что сейчас он вряд ли сумел бы попасть в двухметровый круг с двадцати шагов.
– Отпусти его, – попросил он брата Анатоля на языке Ордена. – А то эта девочка убьет тебя. Она не любит голубых. Ее так воспитали.
– Заткнись, – сказал Анатоль на удивление спокойно и даже пытался шутить. – Ты сам во всем виноват, кретин. Как видишь, я нашел тебе замену…
– Ну, теперь замена ни к чему. – Макс чувствовал, что больше не может удерживать револьвер в вытянутой руке. Из-за боли в области ребер приходилось мучительно напрягаться. – Поэтому отпусти мальчишку и проваливай!
– Ты и впрямь идиот, если думаешь, что мне хочется пожить еще. – Анатоль снова засмеялся.
– Сегодня – последний день! Последний день, придурки!..
– Пристрели его! – крикнул Макс Ирине, опускаясь на песок. Его кружило на черной тошнотворной карусели.
Ствол «галила» дрогнул и стал медленно подниматься вверх.
– Эй, ты, сучка, не торопись и не делай глупостей! – закричал Анатоль с границы света и тени. – Все равно я прикончу нас всех. Вы ведь тоже хотите умереть?.. Кстати, есть хорошая новость! Храма не существует! Вас обманывали, придурки! Вы отказывали себе во всем, но теперь-то можете повеселиться!..
Он выстрелил неожиданно.
Макс знал, что Анатоль исключительно хороший стрелок. Тот попал туда, куда хотел – в предплечье правой руки, и «галил» ткнулся стволом в песок.
Девушка застонала, зажимая ладонью рану. Между пальцами проступила кровь, похожая издали на гранатовый сок.
– Расслабься, детка! – закричал Анатоль. – Сегодня праздник! – Ствол «Макарова» снова переместился на Макса. – Я хочу увидеть, как ты трахнешь ее в последний раз. Шевелись, Урод!..