Голиков подошел к подлинной средневековой карте, занимавшей почти всю поперечную переборку. Дольше всего он рассматривал вычурные надписи «terra incognita» и пятна неопределенных очертаний, порожденные чьей-то скупой фантазией. Он поймал себя на том, что завидует неизвестному картографу, рисовавшему их несколько столетий назад. Причина была проста. Карта иллюстрировала нечто большее, чем несовершенство плоского проецирования. Она безмолвно свидетельствовала о переломе в мироощущении поколений, словно была отпечатком давно исчезнувшего образа жизни, воплощением поисков, направленных вовне, а не в глубь. Тогда еще искали клады, спрятанные на далеких островах, и бились над загадками природы, а не раскапывали тайники подсознания. Но ведь если копать достаточно долго, непременно отроешь вначале змеиную яму, затем старую могилу, а после – сам ад…
Макс думал о том, до чего же маленькой стала Земля в восприятии современного человека. В старые времена существовала прочная иллюзия беспредельности, открытости мира; людям прошлого всегда было куда стремиться или по крайней мере куда бежать. Вопрос «А что дальше, за горизонтом?» еще не звучал по-детски наивно, а возвышал душу. Теперь же мир замкнулся на сфере ограниченной площади, и каждый может увидеть его целиком и даже подержать в руках, купив себе глобус…
Где-то в глубине романтизм умирает, когда знаешь, что место твоего обитания огорожено кольцевым забором, – даже если это кольцо диаметром с экватор. Частичной компенсацией потерянной бесконечности служат научная фантастика и мистицизм, расцветающие пышным цветом в эпоху исчерпанных географических открытий, урезанных пространств и коллапсирующего сознания. Но «странствия духа», как правило, не приносят подлинного удовлетворения. Сколько бы ты ни двигался, ты возвращаешься в точку, из которой отправился в путь. Только тонкий слой воздуха отделяет тебя от вакуума, удерживающего в капкане тяготения на переполненном шарике миллиарды твоих соплеменников. И если никто еще не заговорил о клаустрофобии в масштабах планеты, то Голиков уже ощущал первые симптомы этой главной болезни будущего.
Глава пятидесятая
Ах ты, гребаный философ! Займись-ка лучше делом. Он открыл холодильник и вытащил оттуда пять апельсин. Разрезал первый пополам и начал выдавливать густой кисло-сладкий сок в высокий бокал с утяжеленным донышком. На привычном фоне (музыка – чайки – сигналы спутника) возник посторонний звук – нечто вроде комариного зуда на пределе слышимости. Но с каждой секундой звук становился все громче, пока не перешел в низкое тарахтение, будто через небосвод катилась поврежденная колесницу.
Макс выбросил апельсин в контейнер для мусора и отправился на палубу, чтобы взглянуть на возмутителя спокойствия. Меньше всего ему хотелось сейчас видеть посторонних поблизости от «Пирамиды».
Со стороны берега приближался небольшой винтовой самолет – не такая уж редкость в регионе, густо усеянном отелями, виллами и, соответственно, частными взлетно-посадочными полосами. Однако этот был серым, обшарпанным и производил впечатление допотопного экспоната, похищенного из Императорского музея воздухоплавания. Да и вообще это была самая нелепая Летающая машина из всех, которые Максу приходилось когда-либо видеть.
Примерно за полкилометра до яхты самолет начал делать левый вираж. Странный летательный аппарат смахивал на прямоугольную раму с приделанными к ней фонарем, крыльями и стабилизатором. В нескольких местах обшивка была изрешечена отверстиями, весьма напоминающими пулевые. Опознавательный знак – черная – свастика на фоне грязно-белого круга – ничего не говорил Голикову-дворянину и подданному благополучной, в общем-то, страны, хотя и вызывал определенные ассоциации с индуизмом. Зато другая его половина, изгой, утративший корни и привычный мир, но впитавший в себя неизлечимые фобии трех потерянных поколений, содрогнулся при виде абсолютно чужеродного здесь FW-189.
В целом «рама» выглядела крайне архаично, тем не менее в ней было что-то зловещее. А может быть, истинная причина этого представления о «зловещих» чертах засела в голове у Макса, словно вирус, поражающий мозг и искажающий реальность.
Все это, без сомнения, не случайно: изматывающий звон в голове; окровавленные ногти; боязнь замкнутого пространства; гость, залетевший из параллельной реальности…
Он как мог сопротивлялся возрастающему давлению на психику. Например, он честно старался убедить себя в том, что если «рама» создана для ; ведения воздушной разведки, то это означает всего лишь, что папарацци не жалеют денег на «фотоохоту». Объяснение не выдерживало критики. Оно не просто казалось притянутым за уши. Оно было поистине идиотским и демонстрировало «неэвклидову» логику. У Максима не оставалось времени, чтобы придумать лучшее.
На какую-то минуту он поверил в рецидив шизоидного расщепления личности и загнал «бедного родственника» обратно в темный подвал, где тот предавался бесплодному мазохизму. Но даже если ему и впрямь был нужен психиатр. Голиков предпочел перестраховаться.
– Эй! – крикнул он Ирен, разомлевшей на солнце и погруженной в дремоту. – Спускайся вниз! Летит какая-то дрянь.
Она сладко зевнула, не открывая глаз.
– Пограничники?
– Нет.
Ирен повернула голову и поглядела вверх, держа ладонь козырьком.
– Расслабься, дорогой! Это, наверное, чертовы туристы.
Она потянулась, будто дразнила его, а особенно того парня, которому, видимо, полагалось немедленно вспотеть в тесной кабине от такого шоу. Эксгибиционизм был у нее в крови.
– Какие, на хер, туристы! – заорал Голиков, выходя из себя. – Убирай задницу с палубы! Мне только не хватало тут оравы кретинов с камерами!..
(Макс был лично знаком, по меньшей мере, с пятью представителями таблоидных изданий, а с одним из них даже судился пару лет назад и получил триста тысяч в качестве компенсации за моральный ущерб. По его мнению, затраченная нервная энергия стоила дороже. С защитой гипотетических «чести и достоинства» все оказалось куда сложнее. Так что он знал, на что способна эта братия. Ну а лучшего катализатора для очередного скандальчика, чем фото Савеловой, загорающей в чем мать родила на «Звездном приливе» после побоища в поместье, и быть не могло.)
Ирен не обиделась. Она привыкла к вспышкам неконтролируемого гнева, случавшимся все чаще в последнее время. Она лениво поднялась и набросила на плечи белое полотенце, служившее прекрасным обрамлением для ее обольстительной груди. Ни одно из ее движений не было случайным; каждый жест был пропитан мелодраматической женской сутью…
– Ты эгоист, милый, – заявила она, направляясь на кокпит. По пути она как бы нечаянно задела рукой его шорты, слегка вздувшиеся спереди, ухмыльнулась и расположилась под натянутым тентом. – Теперь ты доволен? Дыши глубже, неврастеник.
Макс раздраженно пробулькал что-то нечленораздельное. Слишком жарко для скандала. И разве он не должен сам решать свои проблемы?
Глупо вымещать бессильную ярость на единственном человеке, способном его утешить. В чем-то она была права, а он, следовательно, еще способен трезво оценивать ситуацию…
«Рама» суживала спираль и теперь тарахтела по дуге в радиусе каких-нибудь ста восьмидесяти метров от яхты на уровне топа. Это был довольно рискованный пилотаж. Голиков уже мог разглядеть темный силуэт за стеклом кабины. Пилот повернул голову, и Макс увидел его лицо.
Ирен подумала, что в эту секунду ее здорового (почти во всех отношениях) любовника хватит удар. Он остолбенел, побелел как покойник, затем вдруг сорвался с места и загремел вниз по трапу.
Ему понадобилось всего полминуты, чтобы ворваться в свою каюту, найти в полном хаосе ключ от оружейного сейфа и достать оттуда многозарядную автоматическую винтовку с клеймом корпуса морской пехоты – память о лицейском товарище, погибшем во время заварушки на Шпицбергене. В верхнем отделении сейфа лежала нетронутая коробка патронов. Сейчас Макс любил себя за предусмотрительность. Правда, оружие давно не чистили, и в атмосфере, насыщенной солью, с этой штуковиной могло случиться что угодно. Оставалось уповать на лучшее.
Максим снова появился на палубе и загнал патрон в патронник, не обращая внимания на подозрительный налет, покрывавший металлические части винтовки.
– Ты что, псих? Или перегрелся? – услышал он краем уха. – А если это…