Власть монарха и народный суверенитет: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

V

Человек, как известно, нередко склонен к самообману и легко отбрасывает общеизвестные факты в угоду обманным иллюзиям, рожденным его же собственным сознанием. Как упоительно полагать, будто все несправедливости мира происходят лишь от того, что верховная власть не ограничена государственным законом, и, признавая источником ее власти — Бога, приходится мириться с абсолютизмом одного-единственного лица, а не народа, которому должна при надлежать по природе вещей.

Между тем, давно и не раз предупреждали, что народоправство столь же склонно к деспотизму, как и древние тиранические режимы: «Обладание народом законодательной властью не есть гарантия того, что существует правовой порядок; даже в республиках может существовать самый необузданный деспотизм»50.

Причем, справедливо замечалось, демократический деспотизм — самый ужасный на свете, «не ограничивается одною политической областью; он охватывает все и проникает повсюду», всех заставляя жить по представлениям и формам, которые «народу» кажутся единственно правильными51.

Напротив, личная и личностная теократическая монархия, сплетенная из нравственных заповедей, связанная религиозным по своему типу правосознанием собственных подданных, никогда не решится на те бесчинства, которые совершает анонимный депутат, якобы представляющий народ. Выходит, дело заключается вовсе не в форме правления и не в народоправстве или его отсутствии, а в том, насколько нравственна верховная власть и считает себя обязанной перед Богом хранить веру, обеспечивать порядок и торжество справедливости, что невозможно без закона и беспристрастного суда?! А следующий вывод фактически убивает саму потребность в народоправстве: «Без сомнения, и там, где народ ни фактически, ни по праву не является сувереном, могут существовать прочные гарантии против произвола; и, наоборот, такие гарантий никогда не бывает там, где народ обладает верховенством» 52.

Человек, природа которого повреждена грехом, остается самим собой со всеми присущими ему недостатками при любых режимах и формах правления. Борьба в обществе существует всегда и, отнюдь, не только на уровне верховной власти. Но одно дело, когда претендент борется за первенство, за обладание тем статусом, который занимает менее достойный, по его мнению, правитель. Основополагающие общественные и нравственные ценности при этом не предаются ревизии. И совсем другое, когда борьба за власть приводит к упразднению целых политических, культурных и нравственных систем.

Безусловно, злоупотребления (т. е. употребления власти во зло) были, есть и будут. Но так ли условны нравственные ограничения и настолько ли сильны формально-правовые гарантии? Религиозное сознание, воспринимавшее весь мир, как Божье творение, не исключало человека, государство, власть и право из цельного органического единства, Космоса. Достаточно напомнить, что римские республиканцы хотя и утверждали, будто оптимальное политическое устройство — народная республика, но тем не менее полагали, что, когда граждане повинуются «небесному распорядку, божественной мысли и предержащему божеству», «весь этот мир следует рассматривать уже как единую гражданскую общину богов и людей»53.

Монарх, признающий над собой jus divinum, подчиняющийся Богу по совести, а не выгоде, молится: «Сподоби мя истинным Твоим светом и просвещенным сердцем творити волю Твою» (Молитва преподобного Макария Великого). И нам представляется человек разумный, просвещенный, искренний, творческий, а не слепой исполнитель чужой и чуждой ему воли, соработник Бога. Напротив, если Бог более не признается источником власти, то торжествует «народная» воля, т. е. человеческая, Бог же «не допускается» ни к праву, ни к власти.

Когда человек вывел государство, право, власть и самого себя из числа Божьих творений, Вселенная перестала для него быть единой. Распалась не только связь времен. Человек, со снисходительной усмешкой окидывавший презрительным взором предыдущие поколения, перестал осознавать себя преемником вековых традиций, сыном конкретного племени, семьи и рода, а традиционный религиозный культ — своим. «Все прошлое для него — варварство и ничего более»54. И уж, конечно, признал религию совсем не обязательной для себя. Для него нет более абсолютных божественных правил и закона, да и Бога тоже — нет. Человек мыслит себя самодостаточным. Но только для того, чтобы в скором времени разделить еще более горшую участь «пыли истории» в глазах собственных потомков.

Последствия — известны. «Отчего государственно-религиозное падение Рима, при всех ужасах Колизея, цареубийств, самоубийств и при утонченно-сатанинском половом разврате, имело себе, однако, так много неотразимой поэзии, а современное демократическое разложение Европы так некрасиво, сухо, прозаично? Бог — это свет, и духовный, и вещественный; свет чистейший и неизобразимый. Есть и ложный свет, обманчивый. Это свет демонов, существ, Богом же созданных, но уклонившихся, как известно. Классический мир и во время падения своего поклонялся хоть и ложному свету языческих божеств, но все-таки свету. А современная Европа даже и демонов не знает. Ее жизнь и ложным светом не освящается»55.

И хотя сегодня, по счастью, духовно-нравственная стерилизация обществ еще не свершилась, само признание верховной власти безбожной, как свойство, единственно отвечающей ее истинной природе, не может не приводить к упразднению привычных форм человеческого бытия: семьи, нации и, наконец, государства. Раньше говорили: «Государство есть необходимое условие человеческой образованности, культурного прогресса»56. Сегодня утверждают обратное: «Правительство — это лицо или группа лиц, которые заключают мир, собирают налоги, управляют денежным обращением и поддерживают внутреннюю безопасность, действуя от имени общества. Государство же является всего лишь одной из форм, которую исторически принимает организация правительства, и эту форму неверно было бы считать вечной и само собой разумеющейся»57.

Однако вслед за забвением государства гибнет сам человек, раздавленный анархией своеволия, зависти и растущим желанием потреблять все больше и больше, поскольку уровнем потребления оценивается сегодня степень его свободы и «прогресс» общества. Больше некому поддерживать культуру, равно как и науку, оберегать добрые нравы, создавать законы, вершить справедливый суд, духовно и социально развивать человека: ведь власти от Бога более — нет…

[50] Дживелегов А.К. Конституция и гражданская свобода. С.43

[51] Чичерин Б.Н. Курс государственной науки. Т.1. С. 177–184

[52] Мишель Анри. Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времен Революции. С.777.

[53] Цицерон. О законах. Книга 1, VII. // Цицерон. Диалоги: о государстве, о законах. М., 1994. С.96.

[54] Сергеевич В.И. Всеобщее избирательное право. С.23.

[55] «К. Леонтьев о Владимире Соловьеве и эстетике жизни». М., 1912. С.37, 38.

[56] Соловьев В.С. Значение государства//Соловьев В.С. Собрание сочинений. В 12 т. Т.12. Брюссель, 1970. С.324.

[57] Кревельд Мартин ван. Расцвет и упадок государства. М.-Челябинск, 2006. С.509.