– Что «я»? Что с вами?
– Не могу заснуть.
В крошечном домике чудесно пахло дымком и свежим деревом. Его обстановка состояла из печки, на которой можно было готовить, ящика с ольховыми ветками, буфета, стола, стула и раскладушки.
– Сядьте, – скомандовала Хезер. – Выглядите ужасно. Может, выпьете? Или врача? У меня в машине есть бренди. Поехали-ка со мной – найдем врача в Линкольн-Сити.
– Я в порядке. Прст… очнь… спать.
– Вы же сказали, не можете заснуть.
Он посмотрел на нее осоловелыми воспаленными глазами.
– Не могу себе позволить. Боюсь.
– Господи! Сколько это продолжается?
– Св… свс… …кресенья.
– Вы не спали с воскресенья?
– С субботы? – сказал он с вопросом в голосе.
– Что-нибудь принимали? Стимуляторы?
Он покачал головой.
– Немного все-таки поспал, – сказал он довольно четко, но тут же вдруг задремал, как девяностолетний старик.
Она уставилась на него, не веря своим глазам, но он так же быстро очнулся и внятно спросил:
– Вы приехали ради меня?
– А ради кого? Нет, черт побери, за рождественской елкой! Мы вчера договаривались пообедать – вы не явились.
– Ой, – он широко распахнул глаза, силясь ее разглядеть, – извините. Я в последние дни не в себе.
Сказав это, он вдруг, несмотря на дикие глаза и растрепанные волосы, снова стал собой – человеком, чье чувство собственного достоинства уходило так глубоко внутрь, что на поверхности было едва заметно.
– Ладно. Наплевать! Но вы и к врачу не ходите, так?
Он кивнул.
– Будете кофе? – спросил он.
Это не просто чувство собственного достоинства. Гармоничность? Целостность? Как у необработанного куска дерева.
Бесконечный потенциал, неограниченная, безоговорочная целостность бытия без изъятий, без обязательств, без действий: бытия только самим собой и больше никем, бытия всем.
Таким она его вдруг увидела, и больше всего в этом прозрении поразила ее сила этого человека. Он оказался сильнее всех, кого ей приходилось встречать, потому что его нельзя было сдвинуть с центра. Вот почему он ей понравился. Сила притягивала ее, как свет – мотылька. Она выросла в любящей семье, но силы в ее окружении не хватало: не на кого было опереться, это другие на нее опирались. Тридцать лет она мечтала, что встретит кого-то, кого не надо будет подпирать, кто не станет на нее опираться никогда, ни в каких обстоятельствах…
И вот сбежавший от врача плюгавый псих с красными глазами – ее надежда и опора.
Жизнь – такая запутанная штука, что черт ногу сломит, подумала Хезер. Никогда не угадаешь, что дальше. Она сняла плащ, а Орр тем временем взял с полки чашку, достал из буфета банку с молоком и сделал ей крепкий кофе: девяносто семь процентов – кофеин, три – все остальное.
– А сами?
– Больше уже не могу. Изжога.