— Да, Никита. Но почему у меня такая слабость?
— После похмелья, Ниночка… — мягко ответил Мареев. — Вы тут устроили такую оргию…
После минутного молчания до Мареева донеслось тихое восклицание:
— Вспомнила!.. Какой ужас!.. Опьянение?!
— Абсолютно верно, Ниночка! Опьянение кислородом…
— Ужасно… ужасно… Стыдно вспомнить…
— Ну, это уж напрасно, Нина… При чём тут стыд? А ужас… Да, действительно, было бы ужасно, если бы и я тут с вами остался… Страшно подумать, чем бы тогда всё это кончилось. Какое счастье, что я вовремя ушёл из каюты и опустил за собой люковую крышку! Последнее — просто из деликатности, чтобы вы веселились без стеснения. А вот оказалось, что именно эта деликатность спасла нас всех. Ну, ладно! Как ты себя чувствуешь?
— Слабость большая…
— Есть хочешь?
— Очень! — тихо рассмеялась Малевская. — А что с моими «собутыльниками»?
— Спят как убитые.
Мареев принёс еду.
— Где мы сейчас?
— Прошли девон… Он действительно оказался очень мощным — свыше тысячи двухсот метров. Прошли порядочный слой битуминозных сланцев.
— На какой же мы глубине?
— Четыре тысячи четыреста метров.
— Вот как! Сколько же времени я спала?
— Около двадцати часов.
— Не может быть! Ты шутишь, Никита!
— Нисколько не шучу, — улыбнулся Мареев.
— Позволь… позволь… — растерянно говорила Малевская. — И ты всё время один? Без смены?… Ну, конечно! Достаточно посмотреть на тебя! Какое безобразие! Иди сейчас же спать!.. Сейчас же… Я только кончу есть и встану…
— Нет, и не думай об этом, — категорически ответил Мареев. — У тебя теперь только три обязанности: лежать, есть и спать… Набирайся сил. Ты их слишком много растратила.
— Ну, Никита, оставь эти шутки, — серьёзно говорила Малевская, торопливо заканчивая бульон и принимаясь за какао. — Человек больше суток на ногах… в непрерывной работе… Извините, этого не будет… Отойди, пожалуйста, я хочу встать и переодеться.
— И не подумаю уйти. Лежи!.. Тебе нужно теперь не меньше суток отдыхать.
— Что?! Ты с ума сошёл! — окончательно рассердилась Малевская, спуская ноги с гамака. — Не меньше суток! Сам едва на ногах держится… Посмотри на себя в зеркало!
— Ты будешь лежать, Нина! — Мареев нахмурил брови. — До сих пор я говорил с тобою, как товарищ… Неужели ты хочешь, чтобы я говорил, как начальник? Я не могу тебе позволить растрачивать силы, которые нам ещё пригодятся в более серьёзных обстоятельствах.
— Никита, ты поступаешь нехорошо… это неправильно, Никита! — растерянно говорила Малевская, укладываясь на место. — Ну… ну, я тебе обещаю, я ничего не буду делать. Я только буду следить за моторами и за кино… Я ведь всё равно спать не буду… А ты… усни, хотя бы ненадолго.
Мареев покачал головой. Он действительно очень устал, с трудом подымал отяжелевшие веки. Спор с Малевской ещё больше утомил его.
— Ну, хорошо, — устало проговорил он, подымаясь со стула. — Укройся и засни. Через шесть часов я тебя разбужу и прилягу немного. И больше не разговаривай…
Он повернулся и, захватив с собой вахтенный журнал, спустился в буровую камеру.