Мареев отошёл от микрофона и приблизился к Малевской.
— Теперь все будет зависеть от колонн и штанг, — сказал он ей. — Следи за глубомером. Как только его большая стрелка приблизится к цифре двадцать восемь, включи штанговый аппарат на полную скорость.
— Хорошо, Никита.
— Я буду подавать тебе запасные штанги.
В этот момент они почувствовали, как лёгкое содрогание прошло по всему снаряду. Медленно и равномерно снаряд начал оседать. Снизу доносился заглушённый треск разрушавшейся под его тяжестью породы. Осторожно, как будто нащупывая под собой почву, снаряд спускался. Стрелка глубомера медленно, едва заметно для глаза, ползла по циферблату.
Вдруг, сотрясаясь и гремя, снаряд сорвался, скользнул вниз, но в следующее же мгновение, как будто схваченный стальной уздой, приостановился, замер в неподвижности и через минуту вновь возобновил своё осторожное продвижение.
— Молодец, Михаил! — не мог удержаться Мареев. — Как будто автомобиль ведёт по крутому склону.
— Но и машина чего стоит! — с восхищением отозвалась Малевская, не отрывая глаз от глубомера.
Снаряд продолжал свой медленный спуск. Через десять минут опять толчок, стремительное, грохочущее падение и резкая остановка, как будто на минутную передышку и раздумье. И вновь тихое, упорное, с затаённым дыханием движение над пропастью, отделённой лишь тонким слоем породы.
Так продолжалось около часа. Стрелка глубомера приблизилась к роковой цифре. Нервы Малевской напрягались всё сильнее, она замерла в ожидании, вцепившись в рычаг.
Вдруг сильный треск и вслед за ним заглушённый грохот донёсся из-под пола камеры.
— Штанги! — крикнул Мареев. — Свод пробит!
В то же мгновение Малевская нажала рычаг, и с пронзительным воем, бешено вращаясь, первая штанга с необыкновенной быстротой начала погружаться, как будто проглатываемая конусом.
Толчки и стремительные падения учащались. Снаряд било и трясло. Громовые удары не утихали, непрерывно следуя один за другим.
Колонны проходили последние минерализованные слои, свою последнюю опору.
Прорезая общий гул и грохот, запел под потолком маленький мотор, пущенный Мареевым. Он скользнул по рельсу вместе со своей штангой и остановился над исчезавшей в конусе первой штангой. Концы обеих штанг совпали, и Мареев включил мотор на высшую скорость. Пение превратилось в режущий свист. С неуловимой быстротой начала вращаться запасная штанга, догоняя первую и ввинчиваясь в её верхнее отверстие. Ещё мгновенье — и главная штанга целиком исчезла под снарядом. Следом за ней пошла первая запасная, автоматически отцепившись от своего мотора.
«Три метра…» — одновременно мелькнуло в мозгу Мареева и Малевской.
Мареев бросился к последней запасной штанге и подвёл её к конусу.
Бешено вращая вторую штангу, с воем и ненасытной жадностью, пожирал, заглатывал её конус. Ещё метр… ещё полметра…
Смертельно бледный Мареев спокойными, размеренными движениями поставил третью штангу на позицию над конусом.
Последнюю!..
В адском грохоте и вое, наполнявших падающий снаряд, среди громовых ударов, сотрясавших его, Мареев и Малевская могли обменяться только взглядом. Сейчас же Малевская перевела глаза на Володю. Он сидел на полу, бледный, вцепившись в нижнюю перекладину лестницы, устремив глаза, полные ужаса, на Малевскую. Она улыбнулась ему, и он попытался ответить ей тем же.
Пронзительный свист мотора третьей штанги ещё больше усилил невыносимый шум в камере.
Третья штанга догнала вторую и слилась с ней.
«Пять метров…» — подумал Мареев.
Ещё два последних метра и — спасение или смерть!
Снаряд шёл теперь судорожными скачками. Минерализованные слои кончались…
«Бедный Михаил… он там один…», — промелькнуло у Малевской.
В эти несколько секунд, показавшихся бесконечными, последняя штанга скрылась наполовину.
Ещё один метр… полметра… Сейчас всё… всё…