Тяга к свершениям: книга четвертая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Конечно! Это наша общая победа — без твоего звонка я бы не справился, — снова ободрился Дульцов. Несмотря на свой вспыльчивый характер и манеру обижаться по любому поводу он с не меньшей легкостью забывал любые, еще недавно так сильно переживаемые им обиды.

— А зачем, кстати, нужен был этот звонок?

— Когда ты позвонил, то я обыграл все так, как будто разговаривал с потенциальным покупателем, желающим сегодня же посмотреть участок. И ты бы видел лицо старика в этот момент! — воскликнул Дульцов с откровенным весельем. — Он просто места себе не находил, когда представил, что может упустить такой участок, на который нет отбоя от покупателя.

— И чему здесь можно было бы радоваться. Все это обман и подлость, — твердо проговорил Роман.

— Что тебе не нравиться? — раздраженно посмотрел на него Дульцов.

— Да хотя-бы то, что ты намеренно вводил покупателя в заблуждение, создавая видимость повышенного спроса на свой участок.

— И что в этом такого преступного? — недоумевающе спросил Дульцов, сложив губы в язвительную ухмылку. В голосе его читалась явная насмешка, как будто Роман высказал какую-то совершенно наивную, даже глупую мысль. — Когда ты узнаешь о каком-нибудь торговом предложении, которое действительно лишь на определенный срок, или видишь рекламу ограниченной серии чего-либо, например автомобиля, ты сталкиваешься с точно таким же приемом. Фирма искусственно создает дефицит, чтобы повысить интерес покупателя к предлагаемому товару.

Дульцов говорил размеренно, степенно, с видом ментора, наставляющего молодого неопытного ученика и открывающего ему истинное значение вещей. Такая манера общения была в целом несвойственна ему, отчего выглядела еще более наигранно и особенно бросалась в глаза Роману, который знал его как облупленного.

— А кто тебе сказал, что я считаю их действия правильными? — нисколько не оскорбившись тоном друга спокойно и уверенно начал Роман. — Это такие же мошенники…, — тут он осекся и взглянул на Дульцова, который нахмурился и сидел сейчас с серьезным выражением лица, по-видимому, задетый столь неосторожной характеристикой. Увидев это Роман замялся, а когда решил вернуться к начатой мысли, понял, что совершенно позабыл что хотел сказать.

Несколько минут друзья провели в тишине, не смотря друг на друга, а уставившись через лобовое стекло на улицу, оживленную той суетой и поспешностью, которая особенно свойственна вечернему времени суток, когда люди, закончив работу, дружно вываливают из зданий, чтобы поскорее разойтись из центра города кто-куда по своим спальным районам. Это непрерывающееся движение, рождающее самые различные мысли, быстро успокоило их.

— О чем задумался? — наконец, обратился к другу Дульцов.

— Я? — повернулся к нему Роман. — Да вот… Думаю тут… Хм… Иногда у меня бывают такие ситуации, когда я своими словами или действиями неосознанно обижаю окружающих. На самом деле я не хочу намеренно задеть человека и ничего обидного не имею в виду, но это как-то само, нечаянно так получается, типа двойного смысла что ли. Раньше, я не замечал эти моменты: то ли их действительно не было, то ли я просто не заострял на них свое внимание и пропускал мимо. Но потом я все чаще начал ловить себя на мысли, что мои слова, высказывания, жесты могут быть восприняты неправильно, с каким-то негативным подтекстом, который я вовсе и не собирался вкладывать в них. Теперь эти мысли все сильнее занимают меня, и кажется, чем чаще я задумываюсь над ними, тем чаще возникают подобные ситуации. Я, не желая того, обижаю близких мне людей, и это ложится тяжелым моральным грузом на меня, терзает и мучает, — впервые за все это время Роман взглянул на Дульцова. Тот слушал его с доброжелательным выражением лица и легкой улыбкой на губах; у него был вид человека, которому хорошо знакомы описываемые переживания и который уже давно решил для себя эту проблему.

— А знаешь, почему у тебя так часто появляются эти мысли? — задал после небольшой паузы риторический вопрос Дульцов. — Даже не потому, что в зависимости от ситуации, от контекста разговора, от тональности сказанного, от фантазии собеседника почти любые слова можно истолковать совершенно по-разному. Нет. Даже учтя все эти моменты, все взвесив на несколько раз, ты не будешь знать наверняка, как твое слово отзовется. Потому что в большей степени это зависит от твоего собеседника, от его мыслей, его радостей, его страхов и его комплексов, а постигнуть все нюансы сознания другого человека, предугадать, как он с учетом всех этих факторов воспримет твои слова — просто невозможно… Я тоже раньше часто озадачивался подобными мыслями. Однажды я был в гостях у своего хорошего приятеля. Мы не виделись почти два года, и за это время у него успела родиться дочь, которая очень удивила меня своей странной внешностью. Нет, с ней было все в порядке — это была премилая светловолосая и голубоглазая девочка, которая постоянно крутилась вокруг нас, выделывая какие-нибудь фокусы или рассказывая что-то по-своему, чем всех нас очень забавляла. Просто внешне она сильно отличалась от моего друга — своего отца — который был татарин по национальности: смуглый, черноволосый, с темно-карими, даже черными глазами. Ребенок полностью пошел в свою маму — блондинку славянской внешности, не вобрав, казалось, ни одной отцовской черты. Я несколько смутился этим обстоятельством, но решил не акцентировать на нем внимание: мой друг, со свойственным его национальности темпераментом, очень болезненно относится к подобным вещам, и я подумал, что могу невзначай задеть его самолюбие своим неосторожным замечанием. Мы уселись за стол, пили чай и общались, и я уже совсем забыл об этом, как вдруг жена моего друга спросила меня о том, что я внутренне для себя решил не озвучивать — на кого похожа их девочка? И я не смог сразу ответить на этот вопрос! На протяжении всего вечера я так старался избегать этой темы, чтобы невзначай не обидеть своего друга, что сходу не смог ответить на элементарный прямой вопрос с совершенно очевидным и однозначным ответом! Я замешкался, раскраснелся, смутился самым глупым образом, как будто мне было как-то неудобно перед ними, как будто я видел здесь нечто совершенно иное, нежели просто причуду природы, нечто, чего действительно стоило смутиться… Впоследствии я долго думал над той ситуацией: думал, что мое молчание, скорее всего, было воспринято неправильно, что если я ошибся и мой друг не видел в этой ситуации иного подтекста, то после моего визита, моего несуразного смущения, у него наверняка начали появляться какие-нибудь нехорошие мысли на этот счет. Из-за своих излишних переживаний о том как бы невзначай не обидеть своего друга, я начал сомневаться в уместности своих слов, что в итоге вылилось в замешательство, которое выглядело еще более нелепо, чем если бы я прямо высказал подмеченный мною и без того совершенно очевиднейший факт… Понимаешь о чем я?! Я сам создал эту двусмысленную и неприятную ситуацию своей осторожностью и сомнениями!

Дульцов остановился, и посмотрел в глаза Роману. В лице у него отразилось все то воодушевление, которым была ярко окрашена его длинная речь: губы его приоткрылись в едва заметной улыбке, брови слегка приподнялись, делая взгляд боле открытым, глаза блестели и выражали абсолютную убежденность и нацеленность. По всему было видно, что он не высказал еще главную свою мысль и сделал паузу для того только, чтобы попытаться определить для себя — интересны ли собеседнику его слова, стоит ли идти до конца и озвучивать то, в чем он так сильно был убежден. Роман, который все это время внимательно его слушал, смотрел на друга не произнося ни слова, ожидая той ключевой мысли, к которой он так упорно и красноречиво подводил его, и которая все еще сидела в Дульцове, будоража и распаляя его изнутри.

— Ты прекрасно знаешь, что всего каких-нибудь двести лет назад в обществе были широко распространены дуэли, — продолжил Дульцов спокойно и размеренно, совладав с собой за время этой короткой паузы настолько, что теперь только его горящие глаза выдавали сильнейшее внутреннее волнение. — Эти дуэли проводились с использованием холодного или огнестрельного оружия и часто заканчивались смертельным исходом или серьезными ранениями дуэлянтов. Как правило, в них участвовало два человека, и их смысловым посылом была защита поруганной чести и достоинства — своей или своих близких.

Такой подход был вполне в стиле Дульцова. Прежде чем перейти к сути вещей, он зачастую начинал издалека, описывая предмет разговора в мельчайших подробностях, желая, чтобы слушающий принял во внимание любые, пусть даже самые очевидные для него нюансы, но которые, если о них умолчать, он мог бы и не учесть.

— Причем словосочетание «поруганная честь», — продолжал Дульцов, — в то время означало не физическое изнасилование, как сейчас. Совсем нет — оно даже близко этого не подразумевало! Поводом к дуэли могло послужить, например, оскорбительно произнесенное прилюдно в адрес другого человека слово «рогоносец» или даже, такое безобидное сейчас ругательство, как «дурак». То есть, из логики поведения тех времен вытекает, что если я, например, в офисе, в присутствии твоих коллег назвал тебя дураком, то самым правильным для тебя ответным действием должен быть вызов меня на поединок, на котором мы, скорее всего, друг друга покалечим или убьем… Поведение наших взрослых предков еще каких-нибудь двести лет назад мало чем отличалось от поведения современных детей. Услышав оскорбление в свой адрес, они, как и сегодняшние подростки, воспринимали это с болезненным возмущением, и их реакцией было желание наказать обидчика, причем наказать еще более серьезно, чем нанесенная им обида. Такая неадекватная, примитивная ответная реакция сохранилось сейчас, пожалуй, только у школьников, и с точки зрения современного общества она выглядит, как минимум чрезмерной, а скорее даже глупой. Ты же прекрасно понимаешь, что если я назову тебя прилюдно дураком, стоит тебе начать отвечать мне словесно или, тем более физически, как ты сразу покажешь свою слабость; кроме этого, ты дашь повод окружающим задуматься в справедливости высказанных в твой адрес оскорблений, коль скоро ты так неадекватно и болезненно на них реагируешь. Лучшее, что ты можешь сделать в такой ситуации, так это, сохраняя чувство собственного достоинства, проигнорировать мое оскорбление, и в этом случае дураком буду выглядеть именно я — несдержанный и грубый болван; а ты наоборот окажешься на высоте… Человечество ускоренно эволюционирует в своем духовном и моральном развитии. Современный молодой человек в свои двадцать пять лет по мудрости (я говорю не про накопленные знания и владение научными фактами, что само собой разумеется, а именно про житейскую мудрость) соответствует глубокому старику времен наполеоновских войн. Общество становится мудрее — а в чем заключается мудрость в данном конкретном случае? В отношении к словам! — в этот момент голос Дульцова стал звучать значительно тверже. — Надо легче относиться к сказанному. Любые слова можно истолковать совершенно по-разному, а значит надо перестать воспринимать все так болезненно и преувеличенно, подобно детям или нашим мнительным предкам. Надо спокойнее относиться не только к своим словам, но и проще реагировать на слова окружающих, которые возможно нас задели. От этого человек только выигрывает. Слова — это всего лишь слова, — произнеся это, Дульцов резко замолчал. Взгляд его прояснился; он мгновенно успокоился, даже как-то обмяк в кресле, совсем опустив руки, которыми последние несколько минут активно жестикулировал, помогая своей речи.

Роман смотрел на него внимательно. Он был поражен. Опрометчиво открывая Дульцову свои душевные переживания, глубокие уголки своего внутреннего мира он даже подумать не мог, что все эти чувства так близки и знакомы его другу. «И как он просто все рассудил, — думал Роман про себя. — Может так и есть на самом деле, ведь интуитивно именно к этим заключениям я и склонялся?».

В последнее время Роман действительно испытывал очень схожие чувства. В моменты сильных внутренних переживаний он часто хотел вернуться в то состояние, в котором его душа пребывала несколько лет назад, в то состояние духа, когда он совершенно не замечал всех тех намеков и двусмысленных подтекстов, которые теперь подолгу не давали ему покоя.

Но мало найдется на свете людей, способных признать правоту друга, и нет таких, которые сделают это сходу, без возражений.

— А мне кажется над этим стоит задумываться, — ответил, наконец, Роман. — И если такие ситуации подмечать и анализировать, то в будущем их наверняка станет меньше.

— Поверь мне! эта формула придумана не мной, она выведена эволюцией, — ни капли не расстроившись сомнениям друга, спокойно произнес Дульцов. — В процессе развития человеческой цивилизации происходит совершенствование общественного устройства, постоянно повышается эффективность нашего взаимодействия друг с другом. Человеческий мозг неустанно генерирует новые и совершенствует старые модели поведения, эффективной реакции, с единственной целью — сохранить и продолжить жизнь. Наши реакции на слова так сильно упростились по сравнению с прошлым лишь потому, что это дает нам возможность лучше сохранять внутреннее эмоциональное равновесие, снижает количество конфликтных и опасных ситуаций, позволяет более эффективно существовать как виду. Это очередной этап развития человеческого общества, основанный на мудрости и эволюции всех предшествующих поколений. И если не учится у жизни в любом ее проявлении, то у чего тогда учиться?!

Дульцов замолчал. По задумчивому виду Романа, который все это время смотрел куда-то в сторону, он понял, что тот разглядел зерно в его словах и сейчас пребывает в замешательстве.

— Выбрось это из головы, — продолжил Дульцов уже совершенно спокойно. — Своими терзаниями ты напрасно мучаешь, изматываешь себя, в то время как человек, которого, как тебе кажется, ты глубоко обидел, на следующий же день забудет об этом случае и скорее всего уже никогда о нем не вспомнит.

Роман посмотрел на Дульцова; лицо его прояснилось.

— Но на мою фразу про мошенников ты обиделся, — сказал он, развеселившись и явно подтрунивая над другом.

— Да, сначала конечно, но почти сразу же и забыл, — приветливо улыбнулся ему в ответ Дульцов.

— Так что мы сидим-то? Поехали ко мне, — предложил Роман.

— Зачем?

— Как зачем? — Роман удивленно посмотрел на друга. — Ты продал участок, а значит все идет по плану, и уже завтра мы можем выезжать за товаром. По-моему это стоит отметить. Тем более что дома, насколько я знаю, организовывается небольшое гуляние по поводу моего увольнения, и я буду рад тебя там видеть.