– Это невозможно. У меня дети. Десятимесячный ребенок, у которого режутся зубки.
Он передал стекла медсестре, затем закатал рукава рубашки и вымыл ладони и предплечья в тазу с дезинфицирующим средством, стоящим у двери.
– Для них будет лучше, если вы останетесь здесь.
Затем он закрыл дверь, заперев Мириэль внутри.
Утро сменилось днем, а день – вечером. От жажды во рту Мириэль было липко. Виски́ снова запульсировали. Дома она бы, по крайней мере, лежала на более мягкой кровати. Занавески заслоняли бы свет. А звук фонографа заглушал бы нежелательный шум. Она закрыла глаза, и гул, доносившийся из нижних палат, превратился в суету кухарки на кухне, голос ее дочери, возвращающейся из школы, лепет малышки в детской.
Мириэль встала с бугристой больничной койки и дернула дверную ручку. Затем постучала и позвала медсестру. Как, должно быть, волнуется Чарли! Пожалуй, доктор Кэрролл позвонил, чтобы успокоить его. Если повезет, Мириэль вернется домой как раз в тот момент, когда повар закончит готовить ужин. Она найдет Чарли в гостиной с бокалом в руке, отдыхающего после очередного долгого дня переговоров с мистером Шульбергом, чтобы тот снял его в другой картине, а девочки уже будут спать в своих постелях. Конечно, Чарли будет милым и приготовит ей выпить. Светлый лед, густая темная жидкость.
Но небо за маленьким немытым больничным окном потемнело, а доктор все не возвращался. Крики чаек затихли. Пальмы и эвкалипты из зеленых превратились в синевато-фиолетовые, а затем в черные. Далекий указатель hollywoodland превратился в тень на фоне исчезающих холмов. Она попыталась открыть окно, чтобы избавиться от спертого воздуха в комнате, но створка была заколочена гвоздями.
Санитар принес ей завернутый в газетную бумагу сэндвич и бумажный стаканчик с водой, поставив то и другое на грязный пол прямо на входе в комнату, словно не осмеливался войти внутрь. Она крикнула ему вслед, но он ничего не знал ни о ее анализах, ни о том, когда появится доктор.
Несколько часов спустя Мириэль завернулась в пальто на узкой кровати и попыталась уснуть. Мысли о раке и оспе неистовствовали в ее голове. Что если она проснется утром с фурункулами, покрывающими ее кожу? Или выяснится, что опухоль пожирает ее изнутри? Она чувствовала себя прекрасно. Конечно, она устала. И, определенно, нуждается в стаканчике на ночь. Но она не больна. Мириэль повернула серебряный браслет вокруг запястья. Забавно, что теперь, когда смерть, возможно, близка, она обнаружила, что хочет жить.
Глава 2
Проснувшись на рассвете, Мириэль попыталась привести в порядок волосы. Никто не потрудился повесить в палате зеркало, как будто свежее лицо и аккуратная прическа были чем-то неважным. К счастью, на случай таких чрезвычайных ситуаций, у нее в сумочке лежала пудреница. Вода в раковине имела привкус ржавчины, но она наполнила бумажный стаканчик и сделала несколько глотков. Ее руки дрожали от желания выпить по-настоящему. С нижних этажей доносился шум – стук шагов, скрип инвалидных колясок, грохот каталок, а в комнатах вокруг нее было тихо. Она присела на край тонкого, как блин, матраса, в пальто, шляпе и перчатках – наготове. Каким бы ни был ее диагноз, она собиралась отправиться домой, как только его сообщат.
Когда ее дверь наконец открылась, на пороге появился ее муж в сопровождении медсестры, которая осталась снаружи.
– Чарли, слава Богу! Ты не поверишь, какая у меня была ночь. – Мириэль встала и натянула перчатки. – Я ни на секунду не сомкнула глаз. А эти медсестры, тупые как устрицы и такие же заурядные.
Он небрежно чмокнул ее в щеку.
– Успокойся, дорогая. Я уверен, что доктор все объяснит.
– Так ты ничего не знаешь?
– Я не смог вытянуть из парня, который звонил, больше нескольких фраз. Только то, что ты здесь в ожидании какого-то теста или чего-то еще, и утром первым делом я должен приехать сюда.
Он бросил газету, которую держал под мышкой, на кровать, и они сели рядом. Матрас прогнулся под их весом. Под ухом Чарли засохло пятно крема для бритья. Она вытерла его.
– Хелен не спала?
Он покачал головой.
– Выла, как банши[4], до полуночи. Заснула только, когда няня наконец дала ей пососать тряпочку, пропитанную бренди.
– А Эви?
– Отправилась в школу, когда я уходил. – Чарли окинул взглядом маленькую комнату, скривил губу и поморщился. – Какое отвратительное место! Почему Док отправил тебя сюда? California Lutheran куда лучше. – Он вытащил носовой платок и вытер уголки рта. Чарли делал это всякий раз, когда терял терпение. – И ближе к студии.
– Уверена, что он не заботился о твоем удобстве. И не обращай на меня внимания. Прошлой ночью мне всего лишь пришлось спать в этом месте.
– У меня встреча с мистером Шульбергом в десять часов. – Он вытащил карманные часы и, взглянув на время, отполировал стеклянный циферблат о пальто. – Ровно в десять.
Каркас кровати заскрипел. Пациент в палате внизу кричал, требуя свое судно. Медсестра, которая проводила Чарли в палату, плеснула свежее дезинфицирующее средство в миску у двери.
– Сегодня вечером мы приглашены на званый ужин к Глисонам, не забудь, – напомнил Чарли.
– Разве ты не можешь отказаться? Мне кажется, я не буду готова к этому. Не после подобного испытания.
– Мы уже отказались в прошлый раз, помнишь? Кроме того, у него есть сценарий, на который я хочу взглянуть.
Мириэль вздохнула. Миссис Глисон была первоклассной занудой. Мысль о том, чтобы провести вечер в ее заплесневелой гостиной с искусственным паштетом и разбавленным джином, вновь разожгла вчерашнюю головную боль.
[4] В ирландском фольклоре разновидность фей, предвещающих смерть. Издают пронзительные вопли, в которых будто бы «сливаются крики диких гусей, рыдания ребенка и волчий вой».