Воспоминания о службе в Финляндии во время Первой мировой войны. 1914–1917: читать начало книги онлайн

3. Усилить охрану патронов, снарядов, оружия, орудий и военного снаряжения.

4. Осмотреть оружие, пулеметы и орудия и привести их в полный порядок, чтобы каждую минуту быть готовыми к выступлению по первому зову Выборгского совета и Армейского комитета. Кроме того, В. И. К. Совета рабочих и солдатских депутатов послана телеграмма, что 42-й армейский корпус и гарнизон Выборгской крепости в распоряжении Совета и по первому требованию выступят против мятежников, под предводводительством генерала Корнилова. Было учреждено дежурство в штабе корпуса для наблюдения за всеми входящими и исходящими телеграммами. Все приказания коменданта корпуса только тогда должны были выполняться, если они были санкционированы Армейским комитетом или Выборгским советом солдатских депутатов.

Однако по приказанию обер-квартирмейстера телефонная связь Выборга с Гельсингфорсом с утра 28 августа была прервана, и наладить ее товарищи из Гельсингфорса не могли в течение всего дня. Потеряв надежду переговорить словесно с Выборгом касательно возбудившей все дело телеграммы, совдеп послал подробную телеграмму, попавшую лишь поздно вечером в руки председателя Выборгского совдепа. Надо сказать, что оба Выборгских совдепа все время оспаривали друг у друга право на главенство власти, вследствие чего зорко присматривались к работе друг друга. Штабс-капитан Елизаров, получив телеграмму, не мог найти председателя Армейского комитета подпоручика Масленникова, отложив разбор дела по телеграмме до 29 августа, когда на 9 часов утра было назначено соединенное заседание всех совдепов, на которое явились и гости из Гельсингфорса.

Следует заметить, что еще накануне вечером Центробалт послал на имя коменданта Выборгской крепости юзограмму с изложением происходивших событий и просьбой распространить ее среди гарнизона крепости.

Контролеры, сидевшие у аппарата, передали телеграмму по назначению, а копию с нее отправили в Армейский комитет. Перед заседанием утром обнаружилось, что никто ничего о телеграмме Центробалта не знает, так как она в войсковые части не поступала.

Тотчас полетело несколько членов комитета к коменданту крепости генерального штаба генерал-майору Степанову (бывший порт-артурец), проживающему рядом с гарнизонным собранием, который заявил, что такой телеграммы не получал. Комендант был прав, так как действительно не видел телеграммы, лежавшей в общей массе очередного, весьма обширного доклада. Но депутаты генерал-майору Степанову не поверили и, найдя телеграмму, вступили в пререкания. Что отвечал им комендант крепости, не имеет значения для дела, так как депутаты заявили совдепу, что генерал Степанов скрыл телеграмму Центробалта и заявил себя сторонником генерала Корнилова.

Таким образом, к моменту рассмотрения телеграммы для цензуры почва была настолько подготовлена, что едва лишь телеграмму успели огласить, как поднялся такой содом, что председателю стоило больших усилий водворить хотя бы некоторый порядок. Совдепы требовали «ареста и суда над контрреволюционерами».

Впрочем, на этой мере остановился еще рано утром и сам президиум обоих совдепов, подготовивший и постановление об аресте командира корпуса генерала от кавалерии Орановского, обер-квартирмейстера, генерал-майора Васильева, заведующего отделением Военной цензуры полковника Кюрениуса. На заседании решено было прибавить к ним и генерала Степанова.

Предполагая арестовать упомянутых лиц, председатель совдепа штабс-капитан Елизаров, предвидя, что страсти могут разгореться, принял эту меру как предосторожность и думал с ближайшим же поездом отправить их в Петроград, где они, конечно, были бы в большей безопасности, чем в Финляндии. Ввиду сильного возбуждения не только членов комитета, но и пришедшей на заседание массы нижних чинов крепостного гарнизона, так как всех туда не пустили, и большинство толкалось без дела на улице около гарнизонного собрания, в котором происходило заседание, оба председателя совдепов сочли нужным произвести аресты совместно и немедленно.

В автомобиле они отправились в гостиницу «Бельведер», где помещалась квартирмейстерская часть и находилось офицерское собрание штаба корпуса.

Около 4 часов дня все арестованные начальствующие лица были доставлены на городскую гауптвахту, что находилась в те времена на Екатерининской улице около Абосского моста, в старом здании времен императрицы Анны Иоанновны.

Мимо гауптвахты вообще всегда было большое движение с утра и до поздней ночи, теперь же, когда слух об аресте командира корпуса разнесся по всему городу, то сюда стали собираться просто любопытные нижние чины со всего гарнизона. Преобладающим элементом были крепостные саперы и артиллеристы, сплошь состоявшие из бывших петербургских мастеровых, прибывшие из запаса при мобилизации в 1914 году и уже тогда являвшиеся язвой, от которой ротные командиры не знали как отделаться. После революции их уже ничем нельзя было сдержать.

В том, что нижних чинов искусственно выгнали из казармы на улицу, не может быть никаких сомнений. Гельсингфорсские большевики для того и приехали в Выборг.

У большинства солдат лица были спокойные, они стояли кучками как на мосту, так и по берегу залива и на улице около гауптвахты, и разговаривали между собой. Предметом разговоров был большей частью арест командира корпуса.

Вскоре среди нижних чинов появились агитаторы, начавшие собирать вокруг себя народ и кричавшие о необходимости «самим разделаться с начальством», так как «оно может улизнуть». Картина начала изменяться. В воздухе стали слышаться угрозы и насмешки по адресу арестованных офицеров. Вскоре гауптвахту окружала плотная толпа, которая со свистом и ревом требовала от караульного начальника 2-го Выборгского крепостного пехотного батальона подпоручика Матвейчика, чтобы ее впустили внутрь и дали возможность самой расправиться с генералами.

Это, по-видимому, предвидел еще ранее и сам штабс-капитан Елизаров, уехавший с гауптвахты на полевой телеграф, откуда и вел беседу по прямому проводу с Петроградом касательно отправки арестованных из Выборга.

Агитаторы, однако, не дремали и всеми способами пробовали подзадорить толпу проникнуть на гауптвахту до прибытия штабс-капитана Елизарова, так как им известно было о намерении его отправить арестованных в Петроград. Уже около 5 часов вечера было сделано несколько попыток ворваться в караульное помещение, но их удалось караульному начальнику удачно отразить. Видя, что долго сдержать толпу едва ли удастся, он вызвал по телефону штабс-капитана Елизарова и изложил ему положение, после чего последний решил их отправить на свой страх и риск на автомобиле до Бьерке, а оттуда по железной дороге на Петроград.

Позже говорили, что это было сделано членами совдепа, чтобы замаскировать отправление на автомобиле на Бьерке. Позже уже рассказывали, что на 9 часов вечера заказан вагон для перевозки командира корпуса и других начальствующих лиц в Ино.

Слухи эти привели к тому, что ускорили развязку Генерал-майор Васильев и полковник Кюрениус попали еще в марте в пресловутый список № 1, поэтому большевики и немецкие организации, которые работали с ними вместе, опасались, чтобы эти лица не выскользнули из их рук на этот раз.

Постепенно толпа настолько сгустела около гауптвахты, что совершенно запрудила улицу. Нескольким нижним чинам удалось прорваться во двор с тыловой стороны гауптвахты, что ослабило на секунду надзор с фронта, но и этого оказалось достаточно. После двух-трех неудачных попыток разъяренная кучка агитаторов и их прислужников под крики и завывания окружавшей их толпы сорвала с петель двери и проникла внутрь караульного помещения.

Караульный начальник подпоручик Матвейчик был избит и выброшен в пустой карцер, оказав отчаянное сопротивление ворвавшимся вместе с чинами караула.

Началась свалка, в результате которой двери общего караула, где сидели арестованные, пережившие за этот час бог знает что, были выломаны и ворвавшаяся к ним толпа приступила к самосуду. Центром ее внимания был генерал-майор Васильев. Суд не был доведен до конца, когда раздались приказы скорее вытаскивать их наружу и топить в море.

Первым схватили командира корпуса генерала от кавалерии Орановского. Толпа на минуту расступилась, пропустила тащивших и снова сомкнулась, причем любопытные сплошной массой потянулись к мосту, куда поволокли командира корпуса. Вслед за генералом Орановским был вытащен генерал-майор Степанов, а за ним полковник Кюрениус и последним генерал-майор Васильев. Двое нижних чинов особенно упрекали его за зимнюю поездку вместе с помощником начальника пограничной охраны генерал-лейтенантом Игнатьевым по границе, когда они вынуждены были мерзнуть на холоде. Они же начали избивать его еще на гауптвахте и всего окровавленного, с порезами лица от разбитого пенсне вытащили за ноги на улицу, беспрерывно лягая ногами…

На мосту под завыванье и улюлюканье тысячной толпы несчастных узников бросали в море, предварительно хорошенько раскачав.

Генералу Степанову удалось вырваться из рук солдат, и, перекрестившись, он сам бросился в воду. Один из солдат крепостной артиллерии заметил с берега, что брошенный в воду полковник Кюрениус вынырнул под мостом и взобрался на сваю. По нему сейчас же открыли безобразный огонь из ружей и револьверов, но вреда ему не могли причинить. Тогда один из солдат спустился под мост. Полковнику Кюрениусу удалось убить этого нижнего чина выстрелом в голову, но тогда подоспели другие солдаты, и одной из пуль, попавших в голову, он был убит наповал.

Озверевшая толпа, видя, что генерал Васильев, хорошо умевший плавать, тоже вынырнул, стала бросать в него поленьями из стоявшей рядом баржи с дровами, под ударами которых он и погиб.

Картина самосуда была настолько ужасна по своей необычайной жестокости, что один из нижних чинов 1-го крепостного пехотного батальона умер тут же на мосту от паралича сердца.

В воздухе в полной мере царила идея расправы с офицерами, и солдатня, подстрекаемая германскими агентами, бросилась в город искать офицеров.

В казармах Пушкарского двора был ими схвачен командир 1-го Выборгского крепостного пехотного батальона полковник Карпович. Избив и надев на шею плакат с надписью «контрреволюционер», его провели через всю Екатерининскую улицу к морю под гиканье и завывания солдатских масс и утопили в водах залива Салаканлахти с камнем на шее.

Вместе с ним погибли, будучи сброшенными в воду с моста, полковник Бородин, подполковник Глиндич и поручик Хапцов, а на Николаевском острове подпоручик Куксенко (Николай Иванович).