Русская рулетка. Немецкие деньги для русской революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Евгения Суменсон признает то, что не может больше отрицать, — что каким-то образом подсчитанная «сумма в 2 030 044 рубля» прошла через руки Ганецкого и ее. Обвинение против Суменсон гласит:

«Вражеские деньги должны были использоваться для свержения нынешнего Временного правительства, в котором легально сотрудничают и большевики, чтобы большевики могли захватить единоличную власть и заключить сепаратный договор с немцами». Для Переверзева это обстоятельство, согласно действующим законам, означает измену родине.

«Суменсон… во всем и сразу чистосердечно призналась допрашивавшему ее в моем присутствии начальнику контрразведки… — сообщает Никитин. — Она показала, что имела приказание от Ганецкого выдавать Козловскому… какие бы суммы он ни потребовал, и при том без всякой расписки. Из предъявленных ею чековых книжек явствовало, что некоторые из таких единовременных выдач [Козловскому] без расписки доходили до ста тысяч рублей». Деньги она получала от Ганецкого-Фюрстенберга через «Ниа Банкен» в Стокгольме. И эти деньги поступали из германских источников, предполагает она.

Эти показания Суменсон побуждают Никитина предъявить руководящим большевикам обвинение в государственной измене. Суменсон становится для Никитина и прежде всего для министра юстиции в известной мере главной свидетельницей того, что германские деньги действительно поступали к большевикам.

Тотчас вокруг показаний Суменсон возникают дикие слухи. В эти хаотичные июльские дни в Петрограде, где все политические группировки различной ориентации самым разным образом выступают, дурно клевещут и ожесточенно борются друг против друга, возникает подозрение, что Суменсон, по старым привычкам царской охранки, на допросах избивали, принуждали к показаниям и даже насиловали. Во всяком случае, Никитин еще десятилетие спустя, из своей английской эмиграции, настойчиво отрицает такие методы допросов.

Министр юстиции хочет теперь немедленно нанести удар по Ленину и его партии. Но именно в этот момент агент Никитина сообщает, что узнал из надежного источника: Ганецкий лично прибудет в Петроград и 18 июля пересечет шведско-российскую границу. С крайне важным материалом — посланием Ленину или, возможно, даже с наличными деньгами. Если бы удалось сцапать этого важного денежного человека и связника на границе, на руках оказались бы убедительные доказательства. Никитин настаивает перед Переверзевым, чтобы отложить запланированный арест Ленина и ведущих людей его партии до тех пор, пока Ганецкого не схватят на границе с новыми, неопровержимыми доказательствами. — Начинается большое ожидание Ганецкого.

Июльские дни характеризуются в Петрограде наивысшим напряжением. Множество политических группировок еще больше раскалываются. Все выступают против всех. У меньшевиков одна фракция хочет нанести по собственному плану немедленный удар по большевикам, влияние которых все возрастает, другая фракция, напротив, хочет еще выждать, чтобы получить в руки побольше открытых, пригодных к предъявлению доказательств, которые бы еще сильнее разоблачили большевиков.

Напротив, у большевиков Ленин требует захватить сейчас всю власть в государстве, прежде чем разобщенные меньшевики объединятся и совместно выступят против большевиков. Более умеренная группа вокруг Зиновьева хочет еще подождать с большим ударом, т. к. ситуация недостаточно созрела, чтобы пойти на риск всеобщего переворота и захватить власть.

Даже в далеком Берлине «стратеги апельсиновой корки» делятся на два лагеря. В Министерстве иностранных дел, в Генеральном штабе, в секретном отделении IIIb и в руководстве Рейха образуются по два «фронта»: одни начинают сомневаться, следует ли в нынешней запутанной и неясной ситуации в соотношении сил меньшевиков и большевиков по-прежнему ставить на большевиков во главе с Лениным, — и это означало бы: сохранять денежный поток «в текучем состоянии» — или лучше внимательно выждать дальнейшего хода событий. Другие, «традиционные ленинские деятели», к которым принадлежит прежде всего Брокдорф-Ранцау, хотят, напротив, непоколебимо продолжать делать ставку на радикальную группу, большевиков, поскольку только от них надеются получить после захвата власти немедленный отдельный мир, сепаратный мир с Германией. — Меньшевики, поддерживающие Керенского, напротив, заявляют, что хотят продолжать войну с Германией как верные партнеры стран Антанты.

Поиск решения в Берлине происходит под быстро нарастающим давлением, ведь необходимо незамедлительно установить, не следует ли пока что «заморозить» финансовую поддержку большевиков и основную массу «кайзеровских миллионов» теперь все больше и больше направлять меньшевикам. Чем запутанней становится ситуация в Петрограде, тем рискованней кажутся берлинским правительственным инстанциям коренные изменения. На какую лошадь следует ставить в Петрограде? В данный момент дело выглядит так, что все превращается в настоящую азартную политическую игру, в русскую рулетку с очень высокими ставками. Никто не может с уверенностью предсказать шансы на выигрыш. Ни в Берлине, ни в Петрограде.

Тем временем события захлестывают российскую столицу. Нетерпеливые среди радикальных большевиков наносят внезапный удар, и в их руки практически переходит половина города. Кажется, собственные люди Ленина выходят из-под его контроля.

Переверзеву и Никитину приходится немедленно реагировать и прекратить ожидание курьера Ганецкого с материалами. Вечером 17 июля министр юстиции приказывает полковнику Никитину рано утром следующего дня арестовать вождей большевиков, находящихся в его «черном списке». Кроме того, в ходе акции, проводимой для этой цели, должны были быть произведены обыски в редакциях большевистских партийных газет и партийных офисах.

Но охотники Переверзева и Никитина обескуражены: большинство «списочных людей» из своих квартир «улетели». Очевидно, в самый последний момент они о чем-то узнали! И Ленина не удается застигнуть в указанной квартире. Не выдал ли кто-то секретную акцию? — Главный обвинитель в Петроградском апелляционном суде Каринский узнал о запланированной Переверзевым и Никитиным акции «Мрак и туман», предупредил Ленина через близкого ему Бонч-Бруевича и настоятельно рекомендовал вождю большевиков немедленно скрыться и некоторое время находиться в подполье.

Ситуация теперь действительно обострилась, и Ленину в эти лихорадочные дни приходится дважды в день менять укрытие: его разыскивают из-за «государственной измены и подготовки вооруженного восстания». В те сумбурные дни это вполне может стоить головы.

Согласно списку Переверзева, речь идет об 11 лицах, которых считают главными зачинщиками: Ленин, Зиновьев, Коллонтай, Козловский, Суменсон, Гельфанд, Ганецкий, Раскольников, Рошаль, Семашко и Луначарский. Троцкого в этом розыскном списке «высших десяти» большевиков нет, ведь он лишь в конце июля официально присоединяется к партии. Высокая честь, оказанная в списке видных партийцев совершенно «аполитичной» Евгении Суменсон, вытекает из того, что она уже призналась в роли «денежной женщины» для главной большевистской кассы.

Переверзев хочет еще сильнее подогреть настроение против революционных большевиков и Ленина. В роли министра юстиции он приглашает в свои апартаменты для «чрезвычайно важной информационной конференции» пару благожелательно к нему настроенных журналистов и полсотни представителей полков петроградских частей. Здесь он разоблачает свежую денежную историю между немцами и большевиками, насколько она ему известна.

На следующий день массовая газета «Живое слово» печатает под гигантской шапкой «Ленин, Ганецкий и К° — шпионы!» сенсационную историю о денежной линии Ганецкий-Суменсон — Козловский. Во многих местах столицы расклеиваются спешно напечатанные плакаты с этой информацией.

Для горстки созванных журналистов и полсотни военных представителей полков министр юстиции издает своего рода коммюнике или, точнее сказать, «печатную шпаргалку» для статей и речей. В ней говорится: «Согласно только что поступившим сведениям», теперь доказано, что большевистские организаторы мятежа в Петрограде связаны с германским противником, поскольку «военной цензурой установлен непрерывный обмен телеграммами […] между германскими агентами и большевистскими лидерами», А в другом месте этого заявления министра юстиции сказано: «Для этой цели и за счет полученных от указанных государств [Германии и Австро-Венгрии] денег они организуют пропаганду среди гражданского населения и армии, в которой призывают немедленно противостоять продолжению военной акции против вражеских держав».

Керенский, который после подавления мятежа большевиков 20 июля 1917 г. становится премьер-министром нового временного, или переходного, правительства, кроме того, дополнительно заявляет: «Временное правительство однозначно установило, что денежные дела Ганецкого с Парвусом (Гельфанд) продолжались в петроградском Сибирском банке, где на имена Суменсон (родственница Ганецкого) и Козловского была вложена громадная сумма, переведенная из Берлина через Стокгольм при личном посредничестве Ганецкого».

Представители полков, присутствовавшие на информационном собрании у Переверзева, сообщают в своих частях, что Ленин — предатель. Многие солдаты в растерянности, некоторые идут к Таврическому дворцу, где заседают члены Совета рабочих и солдатских депутатов. Это то самое место, где Ленин 4(17) апреля 1917 г. провозгласил свои «Апрельские тезисы» о плане борьбы за переход от буржуазно-демократической Февральской революции к социалистической революции. Многие простые солдаты больше не понимают политику большевиков. Они требуют разъяснения по поводу обвинений. Всеобщий протест против войны и голода, требования колеблющейся массы о мире и хлебе большевики больше не в состоянии направлять согласно своим идеям. Все больше солдат и гражданских лиц стекается к Таврическому дворцу. Сначала появляются солдаты Измайловского гвардейского полка, за ними следуют солдаты Преображенского и Семеновского полков, которые даже приводят с собой оркестр. Видны и казаки. Ленин и К° — предатели? Оплаченные германские шпионы? Невозможно представить! Упоминается странная поездка Ленина через вражескую Германию, это приводит в еще большее замешательство.

Вспоминает ли Ленин в этой щекотливой для него ситуации, что Гельфанд предлагал ему в 1915 г. приехать в эмиграцию к нему в Копенгаген? Ленин тогда наотрез отказался и, тем самым, не избежал унизительной транзитной поездки под охраной через вражескую Германию, которую ему теперь вновь преподносят! Партийный вождь в данный момент нигде не может показаться общественности.

Троцкий позднее вспоминает, как в день мятежа в середине дня все еще были вместе и распределяли министерские посты, ответственные функции народных комиссаров в своем новом правительстве, и что уже через 6 часов их разнесло в разные стороны как преследуемую дичь, каждого в поисках надежного укрытия. «Теперь они расстреляют нас одного за другим, — говорит Ленин, — это для них самый подходящий момент». Эти слова еще долго звучат в ушах Троцкого, и столь шутливая фраза Радека, брошенная тогда, в начале поездки, на цюрихском вокзале, что все они через 6 месяцев либо станут министрами, либо окажутся на виселице, приобретает задним числом гнетущий смысл.

Посреди этого политического хаоса в бурлящем Петрограде на глазах общественности разыгрывается жуткая сцена: на широком Невском проспекте, знаменитой и богатой традициями великолепной улице, маленькая группа студентов инсценирует на своего рода стихийном «спектакле уличного театра» судебный процесс против «Ленина и германских шпионов». — Театрально-пророческое предвидение грядущих событий?

ДЕНЕЖНЫЙ ТЕАТР И ВОЕННАЯ ХИТРОСТЬ

Но то, что следует в действительности, все больше и больше вырождается в трагикомичное политическое кабаре. Керенский и Переверзев хотят инсценировать пьесу о коррумпированных большевиках под звон литавр. В этом высокоморальном театре Керенский и К° играют роли искренне возмущенных и, разумеется, умалчивают, что они тоже получали деньги — но только с другой стороны, от государств Антанты.

Ленин и его люди выступают в ролях, распределенных согласно собственной режиссуре: все отрицать — гласит их простой девиз. Из этого не может не получиться политфарс. Так, Ленин, ушедший «в подполье» вместе с Зиновьевым, заявляет из своего укрытия, что никогда не брал от немцев «ни единой копейки». И это даже соответствует действительности, ведь ни один немец никогда не совал ему в руки и не переводил на его личный счет какие-либо деньги. Ленин сам не получал ничего и от Ганецкого или Козловского. Об этом Ленин сообщает в совместном письме с Каменевым и Зиновьевым в газету «Новая Жизнь». Ленин в нескольких кратких статьях защищает себя от «нападок контрреволюции», как он это называет. В этой связи он также заявляет, что не предстанет добровольно перед судом, т. к. ни он, ни Зиновьев не могут рассчитывать на справедливый процесс. Когда, кроме того, арестовывают и почти линчуют Каменева, Ленин и Зиновьев чувствуют себя подкрепленными в своей позиции.

Ленин оценивает ситуацию как безнадежную и уже размышляет о переносе из предосторожности партийного центра за границу, лучше всего в Финляндию или даже в Швецию, т. к. в Петрограде, кажется, берет верх политический сброд «других».

Нападки меньшевиков о том, что Ленин является агентом германского кайзера, он может опровергнуть относительно легко, и его аргументы выглядят правдоподобно. Напротив, денежное обвинение повисает в воздухе неопровергнутым. Ленин даже считается с тем, что если его схватят, то это обвинение в условиях существующей антибольшевистской истерии действительно может стоить ему головы. Поэтому ему приходится и дальше твердо все отрицать*. Ленин не может знать, что стало известно, например, содержание его письма от 25 апреля Радеку и Ганецкому в Стокгольм. После его тогдашнего письменного напоминания: «До сих пор мы от вас не получили ничего, абсолютно ничего — ни писем, ни пакетов, ни денег» Радек спешно отправил в Петроград с пакетом рублей Козловского, находившегося в Стокгольме. Через пару дней в Стокгольм был направлен точный ответ Ленина: «Деньги (2 тыс.) от Козловского получены».

Две тысячи рублей — достаточно скромные карманные деньги по сравнению с миллионными суммами, которые к этому моменту уже притекли в партийную кассу. Но именно эта смехотворно малая сумма еще месяцами будет снова и снова приводиться противниками Ленина в доказательство, что он лично принимал деньги. Ленину лишь с трудом удается сбросить с себя вновь и вновь появляющееся «денежное обвинение». На рубеже августа и сентября он пишет из найденного им тем временем финского укрытия Радеку и Ганецкому длинное письмо с подробными указаниями, особенно Радеку для его зарубежной пропаганды, как и какими аргументами следует опровергать денежную клевету.

Сколь бы гротескными ни были обвинения людей Керенского против Ленина, «попытки оправдания» Ленина выглядят столь же смехотворно. Это ведь явно разумная военная хитрость — позволить оплатить создание собственной партийной организации со всем, что к ней принадлежит, именно политическому противнику в Берлине! Вплоть до революции. И, как будет видно, еще долго и интенсивно после ее победы.