– Отправить запрос в Службу криминалистического учета, – сказал Алехандро.
– И отчеты следователей, – добавил Улисс.
– И показания свидетелей? – поинтересовался Саломон.
– Как последнее средство, – Асса тряхнула головой. – Известно, что свидетельские показания никогда не совпадают. Они могут направить нас по ложному следу.
Саломон улыбнулся. Это были его любимые ученики. Его солдаты. Его самураи. Они были щедро одарены, и ему нравилось ощущать в них это внутреннее напряжение, это стремление и потребность знать.
– Выгнать его из логова будет нелегко, – сказал он. – Все это время ему удавалось не попадаться полиции. Бьюсь об заклад, что он мастер мимикрии и камуфляжа. А в его окружении этого типа наверняка считают абсолютно нормальным и даже симпатичным. В обществе он чувствует себя уверенно и непринужденно. Умеет спрятаться в толпе. Может быть, у него и дети есть…
Вдруг он забеспокоился.
– Да, вот еще что: не забывайте, что до этого момента мы работали с делами, которые уже классифицировали и расследовали. Так сказать, теоретически. На этот раз все гораздо сложнее: мы начинаем работать с преступником, который еще не арестован. Он находится по ту сторону. И абсолютно ничем не скован в своих поступках.
Профессор оглядел своих ребят, и у него возникло ощущение, что воздух вокруг них сгустился и отяжелел. Все они были похожи на банду заговорщиков.
– Он не знает о нашем существовании, не знает, что мы идем по следу. И ни к чему ему это знать. Более того, вся информация строго конфиденциальна. За пределы этой комнаты не должно выйти ни слова. И никакой болтовни с посторонними! Вам ясно?
18
Вечер вторника
Ледяной ноябрьский вечер. Холодные звезды. В шумном полумраке «Камелота», прорезанном лазерными лучами, криминологическая группа согревалась алкоголем, сколько душе угодно. Именно там продолжилось собрание.
– А что, если убийц было двое? – прокричала Асса, пытаясь голосом перекрыть громкую музыку.
– Почему двое? – спросил Харуки, отпивая маленький глоток текилы. Глаза его поблескивали под большими очками, и двигался он с грацией медведя, которого напоили медом.
– Нынешний убийца гораздо моложе! – рявкнула Асса. – Он узнал – неважно, каким образом – о двойном убийстве восемьдесят девятого года и решил его имитировать…
– Значит, он подражатель? – крикнул Алехандро. – Такие бывают в реальной жизни? А все эти мизансцены, которые он составляет, разве не говорят о том, что они, возможно, картины реальных преступлений?
– Ты хочешь сказать, нарисованные картины? – вставила Корделия.
Алехандро кивнул и снова громко прокричал, перекрывая оглушительный грохот, царящий в «Камелоте»:
– Он вдохновлялся картинами, которые ему нравились, преследовали его повсюду и околдовывали. Может, он был любителем живописи.
– Но это нисколько не продвигает нас вперед, – заметила датчанка. – Произведений искусства миллионы…
– Лично я выбрал бы Иеронима Босха! – рассмеялся Харуки.
– Не орите так, вас могут услышать! – крикнула Вероника. – Вспомните, что говорил Саломон…
Не хватало только Улисса: места вроде «Камелота», с его просторным залом, высоким потолком, украшенным росписью в стиле Средневековья, с толпой орущих студентов и оглушительной музыкой, всегда его отпугивали.
– Вероника боится, – с улыбкой констатировала Асса.
– Ладно, может, профессор и не ошибался, – заметил японец, – и этот тип бродит где-то поблизости.
– И что с того? – возразил испанец. – Мы вообще не знаем, существует он или нет. Бросьте вы эту паранойю!
На несколько секунд все замолчали в нерешительности, обдумывая его слова.
– Ну допустим, мы его найдем, – рискнул подать голос японец. – И что мы тогда сделаем?
– Передадим информацию полиции и как следует выпьем! – отрубил Алехандро.