22 июня 1941: тайны больше нет: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«…Перейдя к вопросу о предстоящих переговорах с нами в связи с ожидаемым приездом в Москву делегации, Гаврилович] выразил уверенность, что мы быстро договоримся и что делегаты через день-два смогут вернуться в Белград, при этом Г[аврилович] как бы между прочим добавил, что хорошо было бы, если бы СССР согласился опубликовать в печати результаты наших переговоров. “Это было бы ударом грома. Немцы сразу же поняли бы, как им следует вести себя по отношению к Югославии”, — заявил Гаврилович]. Выслушав Гавриловича], я поблагодарил его за информацию, но специально на этом вопросе не стал останавливаться, чтобы не дать оснований думать, что этой информации я придаю значение.

Касаясь вопроса о позиции Югославии, я повторил сказанное вчера, что эту позицию мы считаем правильной и что в нынешних условиях по-другому этот вопрос решать нельзя.

Гаврилович] подхватил это, заметив, что эта позиция обеспечивает единство югославского правительства… Переходя к вопросу о переговорах с прибывающей в Москву делегацией, я также выразил уверенность в быстром и успешном ходе переговоров. Что же касается вопроса о возможности опубликования каких-либо сообщений в связи с этими переговорами, то, как я заявил Гавриловичу], говорить об этом сейчас не стоит, преждевременно… А. Вышинский»[160].

«…Беседа с Гавриловичем], Симичем и Савичем сосредоточилась на вопросе о соглашениях, проекты которых в черновом виде мне вручил Гаврилович]. Копии этих проектов (с сохранением орфографии) прилагаю.

Прочтя эти проекты, я заявил, что до сих пор г. Гаврилович со мной говорил лишь о материальной и военной помощи. Вопрос о соглашениях поставлен передо мной впервые. Это сложный вопрос, с которым мне необходимо внимательно ознакомиться и по которому мне необходимо получить инструкции правительства. Сейчас я должен ограничиться сказанным; могу лишь добавить, что, по-моему, едва ли целесообразно заключение таких соглашений. На это Гаврилович заметил, что югославское правительство очень хотело бы заключить с СССР соглашение.

“Наше правительство, — сказал Гаврилович], — горячо желает и ожидает союза с СССР”. Симич добавил: “Симович мне поручил передать Советскому правительству, что Югославия целиком и полностью на стороне СССР. Симович просил особо заверить Советское правительство, что Югославия никаких договоров ни с Англией, ни с каким-либо другим государством без согласия СССР не заключит”. Савич со своей стороны просил обратить на это внимание. Савич к этому добавил, что считает весьма желательными дипломатические шаги со стороны СССР в целях повлиять на Германию в интересах сохранения на Балканах мира. Я обещал все это доложить правительству и, по возможности, завтра встретиться для сообщения ответа. На мой вопрос, какие именно материалы Югославия желала бы получить, Симич по-русски сказал: «Все, что можно доставить самолетом». На мою просьбу уточнить Савич ответил (по-сербски, перевод сделал Гаврилович), что завтра они смогут сказать более точно. Я просил уточнить… А. Вышинский»[161].

— Из записи беседы от 4 апреля 1941 г. Секретно. (Разослано: т. Сталину, т. Молотову).

В 14 ч. я принял Гавриловича и Савича и сообщил им ответ Советского правительства на сделанные ими 3 апреля предложения. Ответ, данный мною, сводился к следующему: Советское правительство согласно заключить соглашение в виде договора о дружбе и ненападении между СССР и Югославией.

Предложенные делегацией проекты пакта мы не можем принять, так как заключение такого договора требует времени для взаимного ознакомления с тем, какими силами располагают договаривающиеся стороны. Развив в этом духе свою аргументацию и подчеркнув, что мы к заключению договоров относимся очень серьезно, что пакты, которые подписываются без должной подготовки, а потом забываются, нам не подходят, я указал также и на другое существенное обстоятельство. У нас имеется договор с Германией. Мы не хотим дать повода предполагать, что мы склонны его нарушить. Первыми мы этого договора нарушать не хотим. По этим соображениям мы предлагаем свой проект, с которым я и прошу делегацию ознакомиться.

В 18 ч. 30 м. я принял Г[авриловича] в четвертый раз.

Г[аврилович] заявил, что военные настаивают на прежней редакции. Он, Г[аврилович], еще раз ознакомился с полномочиями делегации и убедился, что делегация прислана для заключения военнополитического союза. Сейчас же дело идет о другом. Гаврилович] просит отложить подписание договора до завтрашнего дня, так как он не может взять на себя ответственность за окончательное решение вопроса и решил запросить свое правительство.

Г[аврилович] добавил, что он имел от своего правительства указание подписать договор о военном союзе; югославское правительство дало такое указание, основываясь на сообщении советского полпредства в Белграде о том, что т. Молотов дал на заключение такого договора согласие.

Я категорически опроверг эту ссылку, напомнив Гавриловичу, что он до вручения мне своего проекта ни о каком военном союзе не говорил и на согласие Советского правительства не ссылался. Г[аврилович] не настаивал на своей ссылке, заявив, что, может быть, это недоразумение.

Что касается существа вопроса, то он, Гаврилович], опасается, что указание в нашем проекте на нейтралитет без добавления тех слов, на которых настаивают югославы («и не будет поддерживать ни в какой форме эту державу»), может развязать немцам руки.

Я возражал, указывая, что опубликование договора о дружбе и ненападении, в котором имеется такой параграф, как § 1, исключает такую возможность. Он, Гаврилович], сам час тому назад подчеркивал исключительно важное значение для судеб Югославии договора о дружбе и ненападении. Наш проект договора дает максимум возможного в нынешних условиях. Он направлен на сохранение мира. О нашем принципиальном решении подписать договор с Югославией информирован Шуленбург, что само по себе представляет важный шаг в деле укрепления мира на Балканах.

Я, конечно, не могу возражать против отложения подписания договора, но должен все же заметить, что время уходит и что то, что возможно сделать сегодня, может быть невозможно будет сделать завтра. Гаврилович] сказал на это, что он это хорошо понимает, лично он согласен с нашим проектом целиком, но просит отложить подписание по изложенным им обстоятельствам.

Во все время этой беседы Г[аврилович] был чрезвычайно смущен. Все время ссылался на военных. Ввиду близких связей Г[авриловича] с Криппсом, я не исключаю в данном случае и влияния Криппса, с которым Г[аврилович] безусловно советуется. Уходя, Гаврилович] просил принять его, как только он получит от своего правительства ответ. Я, конечно, обещал. А. Вышинский»[162].

Поразительно, но факт, что именно в эти дни Черчилль направил своему послу С. Криппсу то самое письмо с предупреждением для Сталина и памяткой-инструкцией, как и что говорить Сталину, что было проанализировано выше.

Но Уинстон Черчилль, М. Гаврилович и члены его делегации не на тех нарвались. В Кремле все поняли, разобрались что к чему, и потому с Королевством Югославии в ночь с 5 на 6 апреля 1941 г. был заключен всего лишь договор о дружбе и ненападении, который уже утром того же 6 апреля 1941 г. прекратил свое существование вследствие нападения Германии на Югославию, а через 10 дней прекратилось существование и самого независимого Королевства Югославии. Кстати говоря, с Югославией Гитлер «разбирался» параллельно с разгромом Греции. Впоследствии бывший генерал-фельдмаршал Ф. Паулюс заявил, что главная цель этих операций состояла в том, чтобы «позднее, при реализации “плана Барбаросса”, оставить свободным правое плечо»[163].

Английская провокация в исполнении югославов потерпела крах — именно в тот момент Лондону не удалось втянуть СССР в смертельную схватку с Гитлером непосредственно на Балканах, но, увы, английской разведке все же удалось сильно взбеленить Гитлера против СССР самим фактом переворота, попыткой сотрудничества с СССР, заключением договора о дружбе и ненападении. Не зря же югославское правительство и направленная в Москву делегация столь отчаянно бубнили о своем горячем желании военно-политического союза с СССР — английский приказ они исправно исполняли…

А теперь о самом письме Черчилля — вот его содержание (вступление и окончание опущены): «Я получил от заслуживающего доверия агента достоверную информацию о том, что немцы после того, как они решили, что Югославия находится в их сетях, то есть после 20 марта, начали переброску в южную часть Польши трех из находящихся в Румынии пяти бронетанковых дивизий. В тот момент, когда они узнали о сербской революции, это передвижение было отменено. Ваше Превосходительство легко оценит значение этих фактов»[164].

Ну вот что тут оценивать, скажите на милость?! И, тем более, как можно было это расценивать за предупреждение о нападении на СССР, как это сделал мерзавец по фамилии Хрущёв на Иудином XX съезде КПСС?! И как можно постоянно упоминать хрущёвский бред в наше время, в третьем тысячелетии?!

Кстати говоря, небезынтересно заметить следующее — поняв, что эта провокация провалилась, Черчилль разразился хамским меморандумом, в котором от имени британского правительства, по сути дела, открыто шантажировал Москву возможностью сговора с Германией! Там, в частности, подчеркивалась мысль о том, что в случае затягивания войны определенные круги в Англии могут положительно воспринять идею о прекращении войны с рейхом на германских условиях, вследствие чего Берлину откроется простор для экспансии в восточном направлении. Более того, в тексте меморандума содержался и вовсе хамский, но донельзя характерный для Великобритании выпад против СССР: «Правительство Великобритании не заинтересовано столь непосредственно в сохранении неприкосновенности Советского Союза, как, например, в сохранении Франции и некоторых других западноевропейских стран»! Не менее хамской была и концовка меморандума: «Намерено ли Советское правительство улучшить отношения с Англией или оно желает оставить их в таком состоянии, в каком они находятся сейчас?»[165] Вот ведь как обидно стало Черчиллю, что СССР не сцепился с Гитлером на Балканах!..

Подводя итог изложенному в этом параграфе, не могу не сказать, правда, слегка забегая вперед, о следующем. Сталин не оставил без ответа крайне агрессивную реакцию Гитлера на заключение с Королевством Югославия договора о дружбе и ненападении.

Выждав момент и фактически отвечая на еще более серьезную провокацию, на этот раз германского посла в СССР Шуленбурга, Сталин отдал распоряжение о публикации его статьи «О статье Энгельса “Внешняя политика русского царизма”. 19 июля 1934 года. Письмо членам Политбюро ЦК ВКП(б)» в № 9 журнала «Большевик» (предшественник советского журнала «Коммунист»), что и было осуществлено в середине мая 1941 г.[166]

Она была написана Сталиным еще в 1934 г. в ответ на попытку от 18 июля того же года внутренней оппозиции опубликовать эту статью Энгельса. 19 июля 1934 г. Сталин подготовил упомянутую статью-письмо, в которой более чем аргументированно вдребезги разнес все тезисы «классика», а 22 июля того же года провел решение Политбюро о нецелесообразности печатания статьи Энгельса. Как, впрочем, отказался тогда публиковать и свое письмо.

В 1934 г. самим фактом попытки публикации статьи Энгельса на страницах главного теоретического печатного органа ЦК ВКП(б) — журнала «Большевик» — оппозиция намеревалась придать статье Энгельса руководящий или во всяком случае глубоко поучительный характер. Но в том-то все и дело, что руководящий или, по меньшей мере, поучительный характер, который обрела бы эта статья, будь она опубликована в «Большевике» в то время, означал бы едва завуалированный призыв к государственному перевороту в СССР под видом революции! В том числе и при нападении Германии, но уже не кайзеровской, а гитлеровской, нацистской. Более того. Она означала бы приветствие и без того грядущей войне нацистской Германии против СССР. Хуже того. Она означала бы необходимость создания режима наибольшего благоприятствования Гитлеру и его бесчеловечному режиму для нападения на СССР. Оппозиция уже откровенно готовилась к этому, в том числе и с подачи Л.Д. Троцкого. Ведь генеральный лейтмотив этой яро антироссийской статьи Энгельса заключался в том, что, поскольку внешняя политика России якобы является агрессивной по определению, чему бородатый «классик» дал ложное, но облеченное в псевдонаучную мантию объяснение, то, следовательно, грядущая война кайзеровской Германии против царской России есть война якобы справедливая, едва ли не освободительная. Чуть ли не единственный способ устранения якобы имеющей место быть «русской угрозы», в роли «источника» которой был выставлен русский царизм, причем именно на том основании, что он является «последней твердыней общеевропейской реакции». Получивший в свое время прозвище «Генерал», «классик научно обоснованного» международного бандитизма выдал на-гора и «рецепт» единственного, по его мнению, шанса для предотвращения мировой войны: свержение русского царизма в результате буржуазной революции. Попутно «Генерал» четко описал и причину будущей Первой мировой войны XX в., а также систему взаимодействия механизмов войны и «революции», то есть антигосударственного переворота силами местной «пятой колонны» (хотя такого термина в те времена еще не было, но само это понятие, точнее сокрытый в нем смысл, известно фактически с библейских времен), а также стратегию и тактику их применения в отношении России. А спустя всего четыре месяца после публикации второй части статьи Энгельса на русском языке — на Рождество 1890 г. — произошло то, что определило весь ход Истории в XX веке. Со страниц принадлежавшего влиятельнейшему представителю британской элиты масону Генри Лабуше-ру журнала «THE TRUTH» («Правда») могущественнейшие силы англосаксонского Запада объявили России Перманентную мировую войну на полное уничтожение вплоть до состояния «РУССКОЙ ПУСТЫНИ». Все изложенное выше касается ситуации 1934 года, но тогда эта статья Сталина нигде не публиковалась — она была разослана членам Политбюро в качестве письма.

И вот в середине мая 1941 г. по указанию Сталина эта статья была опубликована. Сам факт ее публикации именно в это время невозможно расценить иначе, кроме как непосредственную реакцию Сталина не только на ряд тревожных сообщений разведки, в том числе и тех, в которых прямо говорилось о надеждах нацистского руководства на государственный переворот в СССР, на восстания и т. п., но и на провокацию Шуленбурга, но и также на югославские события. Ведь сам факт публикации этого письма в середине мая 1941 г. в главном идейно-теоретическом печатном органе ЦК ВКП(б) нес колоссальной силы пропагандистский заряд острой политической направленности. Это был очень мощный, как ныне принято говорить, «месидж» различным силам за рубежом и внутри самого СССР. Ведь это было осуществлено после:

— известных событий в Югославии в апреле 1941 г.,

— назначения Сталина главой советского правительства,

[160] АВП РФ. Ф. 06. Оп. 3. П. 27. Д. 375. Л. 4–6.

[161] АВП РФ. Ф. 06. Оп. 3. П. 27. Д. 375. Л. 7—10.

[162] АП РФ. Ф. 3. Оп. 66. Д. 905. Л. 71–75.

[163] Нюрнбергский процесс. М., 1954. Т. 1. С. 363.

[164] Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М„1986. Т. I. С. 442–443.

[165] Woodward L. British Foreign Policy in the Second World War. London. 1970. Vol. I. P. 604.

[166] «Большевик», 1941, № 9. С. 1–5.