Три судьбы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ничего, ничего, повторял он, как мантру, главное – не суетись. Суета привлекает внимание.

Автостоянка напоминала внутренности гигантской витой ракушки.

Гест въехал повыше, осторожно огляделся. Машин тут было немного, камер наблюдения не видно. На входе – да, имелись, а на этажах? Может, и есть, но это оправданный риск. Да и кому надо его тут высматривать?

Вычистил бардачок, протер весь салон влажными салфетками. Вряд ли станут искать владельца по отпечаткам пальцев, но лишняя осторожность не помешает, тем более что это быстро. Перед тем как вылезти из машины, нацепил медицинскую маску. Вытащил из багажника сумку, присел, так чтобы уйти от взгляда камер, скорее всего несуществующих, открутил номерную пластину, согнул вчетверо, сунул в заранее припасенный пакет с рекламой мебельного салона – здоровенный, потертый, невзрачный, несмотря на рекламные принты. Стараясь держаться «обыкновенно», он сунул свой неприметный сверток в одну из урн. Метров через двадцать в другую урну отправилась маска.

Времени, чтобы дойти до нужной ему стойки и предать себя в руки одного из авиаперевозчиков, оставалось совсем немного, всего десять с небольшим минут до момента, когда торопиться будет уже бессмысленно – но он, мастер-переговорщик, тут же переформулировал: не «всего», а целых десять минут! Договариваться с собственным сознанием оказалось труднее, чем с самым упертым противником, однако он справился.

Стараясь не ускорять шага, Гест двигался к нужной ему стойке, когда наперерез метнулась красивая моложавая блондинка.

– Валентин Григорьевич! – завопила она восторженно. – Вас прямо не узнать!

Он-то узнал ее мгновенно.

Галя! Пристроившаяся с вожделенным дипломом экономиста в представительство какой-то международной фармацевтической (а может, станкостроительной или пищевой) компании и уже лет десять, а то и двенадцать как перебравшаяся за границу. Располневшая, чуть постаревшая, или, скорее, повзрослевшая, но это, бесспорно, была она. Черт! За последние десять лет он бывал в Хельсинки раз пятнадцать – и угораздило же столкнуться с ней именно сейчас! Спасибо, хоть на шею не бросилась!

Надев на лицо выражение полного недоумения (я Леонид Седов, я Леонид Седов, я ничего не знаю ни про какого Геста, я Леонид Седов, бывший научный сотрудник, удачно сыгравший на бирже и наслаждающийся благами обеспеченного состояния), он слегка (слегка!) отшатнулся:

– Простите?

Мгновенную мысль о том, что следовало выразить недоумение по-английски или по-итальянски, Гест отмел в тот же момент: все-таки паспорт в кармане на сугубо русское имя, поэтому изображать «твоя моя не понимай» нелогично. Да, вероятность того, что дойдет до проверки паспорта, невелика, но вдруг! И вот тогда точно возникнут сомнения, а то и подозрения. Как минимум, подобный инцидент местной охране (или даже полиции) запомнится. А ему совсем не нужно, чтобы его тут запоминали!

Нет, недоуменное «простите» – то, что надо. В конце концов, она и сама заявила: «вас не узнать». Значит, некое зернышко неуверенности в ней присутствует. И надо из этого зернышка вырастить полномасштабное, развесистое «ой как неудобно получилось».

Первый шаг сделан – Галя слегка растерялась:

– Валентин Григорьевич, это же я, Галя! Галина Сергеевна. – Она засмеялась чудесным своим смехом. – Разумнова. То есть давно уже Свенсон, у меня муж швед, но он по-русски отлично говорит, у него дедушка русский. А одна из бабушек отсюда, вот мы как раз приехали навестить здешнюю родню, и надо же – какая встреча! – Она тараторила, но под его все тем же недоумевающим, неузнающим взглядом восторженность в голосе явно сходила на нет. – Валентин Григорьевич, мы же с вами пять лет вместе работали.

– Простите. – Он изобразил на лице сожаление: рад бы угодить красивой женщине, но увы. – Вы, вероятно, обознались. Меня зовут Леонид Петрович.

– Как же так…

Он улыбнулся, чуть пожав плечами, без малейшего намека на тревогу, хотя чувствовал сейчас убегающие секунды не то что кожей – всем своим существом.

– Извините, сударыня… как вы сказали?… Галя? Извините, Галя. Мне нужно торопиться.

И – ушел. Не оглядываясь, но словно видя, как она стоит за спиной, растерянная, недоумевающая, виноватая. Ей неловко сейчас – к гадалке не ходи. «Господи, – думает она, – как же это я опростоволосилась!» «Так тебе и надо», – думал Гест злорадно.

Потому что зря торопился. Минуты, потерянные на поиск нужного выезда к аэропорту, парковка – и Галя в довершение всего! – сложились в критическую массу, обеспечив финальную катастрофу: самолет его не дождался.

Хотя – почему, собственно, это катастрофа? Можно улететь следующим рейсом. Никто не обратит внимания на забронированный, но не выкупленный билет. Гест же всего лишь потеряет какую-то часть времени – это жалко, однако вряд ли критично – и немного, совсем немного денег. Настолько немного, что их и деньгами-то смешно называть. С чем, с чем, а с этим проблем не было.

Деньги – десять миллионов евро – покоились в кипрском банке, точнее, в нескольких. Небольшая, в сущности, сумма, и уж точно не смертельная утрата для компании «Гест-инвест». Ему не хотелось разрушать свое детище: даже если ты никогда не вернешься в выращенный тобой сад, это еще не основание заражать его на прощанье вредителями, тем паче – вырубать под корень.

В конце концов, если десяти миллионов окажется недостаточно, потом можно будет получить еще. Сложно, даже очень сложно – придется вводить в курс дела ни о чем не подозревающую, искренне считающую себя вдовой Лелю. Неприятно, но не смертельно, это же Леля, живущая по принципу старой сказки: что муж ни сделает, то и хорошо. Да и вряд ли такая необходимость возникнет. Десять миллионов – не так уж мало, даже на двоих. Они же с Алей не собираются покупать виллу на Лазурном берегу или во Флориде!

На всякий случай он в качестве дополнительной подушки безопасности прихватил с собой несколько вполне приличных бриллиантов. Мать когда-то все уши ему прожужжала тем, что Леле от него, дескать, только и нужно, что шубы и бриллианты. На самом деле жена была к подобным цацкам более чем равнодушна, бриллианты он ей покупал ради статуса и в качестве вложения средств. И вот – пригодились. В Лелины побрякушки Гест вставил очень приличные стразы – она все равно не отличит, а если и отличит – ему-то что?

В Праге шел дождь, и это казалось странным. В начале марта, когда мечтаешь переодеться из пуховика или дубленки в легкую ветровку – но рано, рано! – когда рассеянный взгляд не ожидает ничего, кроме бледно-серых приплюснутых сугробов или, если повезет, тонкой белизны свежего снега. Дождь? Должен быть лед и снег – откуда дождь? Да еще и довольно теплый! Кожанка, купленная в аэропортовском магазинчике, оказалась в самый раз. Свою теплую, пуховую, дорогую, прекрасную куртку Гест – просто чтоб не тащить с собой лишний пакет – всучил какому-то попрошайке. Без малейших сожалений.

Какие могут быть сожаления, когда, покинув глухую злобную зиму, ты прилетаешь – в теплый дождь? Если бы не задержавшая его Галя, если бы он прилетел раньше, его и вовсе встретило бы солнце. Но дождь – это тоже было неплохо. Кто-то когда-то говорил ему, что дождь в дорогу – хорошая примета.

Обои на экранчике нового телефона тоже изображали дождь. Телефон он купил в салоне рядом с магазинчиком, одарившим его кожанкой. Из множества моделей выбрал самую простую – безликую дешевую трубку. Чем сложнее девайс, тем больше риска оказаться в прицеле чего-нибудь следящего. Паранойя? А и ладно! Лучше быть живым параноиком, чем мертвым оптимистом! А он сейчас чувствовал себя таким живым!

Кафе, где они с Алей договорились встретиться, называлось «Тин-тин». Они и выбрали его из-за названия. Тин-тин. Валентин и Алевтина.

Неподалеку имелась подходящая гостиница – Гест на всякий случай взял там номер. Нет-нет, не Гест! В отеле поселился Леонид Седов, бывший научный сотрудник средних лет. Непримечательный, но – с приличным счетом в банке. Заселился он торопливо – заполнил бланк, заплатил, на мгновение задумавшись, за три дня вперед, забросил в номер полупустую сумку – и почти побежал в кафе.