Но бургомистров и старшин он присудил целых полгода носить на затылке очки, ибо, рассудил он, если ауденаардцы не умеют смотреть передом, пусть по крайней мере смотрят задом.
Так до сих пор эти очки и красуются по императорскому указу в гербе города Ауденаарде.
А Уленшпигель с мешочком серебра, которое ему собрали женщины, незаметно скрылся.
43
В Льеже, в рыбном ряду, Уленшпигель обратил внимание на толстого юнца, державшего под мышкой плетушку с битой птицей, а другую плетушку наполнявшего треской, форелью, угрями и щуками.
Уленшпигель узнал Ламме Гудзака.
— Что ты здесь делаешь, Ламме? — спросил он.
— Ты же знаешь, как нас, фламандцев, радушно принимают в приветливом Льеже, — отвечал Ламме. — Я здесь обретаюсь ради предмета моей любви. А ты?
— Я ищу, где бы заработать на кусок хлеба, — отвечал Уленшпигель.
— Черствая пища, — заметил Ламме. — Лучше бы ты спустил в брюхо четки из ортоланов с дроздом заместо «Верую».
— Ты богат? — спросил Уленшпигель.
На это Ламме Гудзак ему сказал:
— Я потерял отца, мать и младшую сестру, которая так меня колотила. В наследство мне досталось все их имущество. Опекает же меня одноглазая служанка, великая мастерица по части стряпни.
— Понести тебе рыбу и птицу? — спросил Уленшпигель.
— Понеси, — сказал Ламме.
И они зашагали по рынку.
— А ведь ты дурак, — неожиданно изрек Ламме. — Знаешь почему?
— Нет, не знаю, — отвечал Уленшпигель.
— Ты носишь рыбу и птицу не в желудке, а в руках.
— Твоя правда, Ламме, — согласился Уленшпигель, — но с тех пор, как я сижу без хлеба, ортоланы и глядеть на меня не хотят.
— Ты их досыта наешься, Уленшпигель, — сказал Ламме. — Ты будешь мне прислуживать, если согласится моя стряпуха.
Дорогой Ламме показал Уленшпигелю славную, милую, прелестную девушку в шелковом платье — она семенила по рынку и, увидев Ламме, бросила на него нежный взгляд.
Позади нее шел ее старый отец и нес две плетушки — одну с рыбой, другую с дичью.
— Вот на ком я женюсь, — сказал Ламме.
— Я ее знаю, — сказал Уленшпигель, — она — фламандка, родом из Зоттегема, живет на улице Винав д’Иль. Соседи уверяют, будто мать подметает за нее улицу перед домом, а отец гладит ее сорочки.
Но Ламме, пропустив его слова мимо ушей, с сияющим видом сказал:
— Она на меня посмотрела!
Они подошли к дому Ламме, у Пон-дез-Арш, и постучались. Им отворила кривая служанка. Это была старая ведьма, длинная и худая.
— Ла Санжин, — обратился к ней Ламме, — возьмешь этого молодца в помощники?