И вспыхнула яростная битва: Ризенкрафт наносил удары шпагой, Уленшпигель отражал их метлою; Ризенкрафт чертыхался, Уленшпигель увертывался, бегал от него по косой, по кругу, зигзагами, показывал ему язык, корчил рожи, а тот, тяжело дыша, в исступлении разрезал воздух шпагой. Он уже совсем было нагнал Уленшпигеля, но Уленшпигель неожиданно обернулся и со всего размаху ткнул его метлой в нос. Ризенкрафт упал и, точно околевающая лягушка, растопырил руки и ноги.
Уленшпигель подскочил к нему и начал без милосердия водить по его лицу метлой — и по шерстке и против шерстки, водил да приговаривал:
— Проси пощады, не то я тебя досыта накормлю метелкой.
Уж он его тер, уж он его тер, к великому восторгу присутствовавших, и все приговаривал:
— Проси пощады, не то я тебя накормлю метелкой!
Ризенкрафт, однако, ничего уже не мог сказать, ибо он умер от злости.
— Упокой, Господи, твою душу, бедный злюка! — молвил Уленшпигель и, отягченный печалью, удалился с поля боя.
14
Был конец октября. Принц нуждался в деньгах, войско его голодало. Солдаты роптали. Он двигался по направлению к Франции и все хотел дать герцогу бой, но тот уклонялся.
По дороге из Кенуа-ле-Конт в Камбрези он наткнулся на неприятеля. Ему пришлось вступить в бой с десятью немецкими ротами, восемью отрядами испанской пехоты и тремя эскадронами легкой кавалерии под командой сына герцога, дона Рафаэля Энрике. Дон Рафаэль Энрике был там, где завязалась особенно жаркая схватка.
— Бей! Бей! Пощады не давай! Да здравствует папа римский! — крикнул он по-испански и ударил со своими людьми на ту роту аркебузиров, где Уленшпигель был взводным.
— Сейчас я отсеку этому палачу язык! — сказал своему сержанту Уленшпигель.
— Отсеки, — сказал сержант.
И Уленшпигель метко пущенной пулей раздробил челюсть и вырвал язык сыну герцога, дону Рафаэлю Энрике.
Вслед за тем он сбил с коня сына маркиза Дельмареса.
Враг был разбит.
После победы Уленшпигель поискал в лагере Ламме, но не нашел.
— Ай, ай, ай! — сказал он. — Нет моего друга Ламме, нет моего толстого друга! В боевом пылу он, верно, позабыл о тяжести своего пуза и устремился в погоню за испанскими беглецами. Летел, летел, запыхался — и свалился, как мешок, на дороге. А они его подобрали и возьмут с него выкуп — его же собственным христианским салом. Где ты, мой друг Ламме, где ты, мой жирный друг?
Уленшпигель искал его всюду и, не найдя, закручинился.
15
В ноябре, месяце метелей и вьюг, Молчаливый позвал к себе Уленшпигеля. Когда Уленшпигель к нему вошел, он в нетерпении покусывал шнур от своей кольчуги.
— Слушай и запоминай, — сказал принц.
На это ему Уленшпигель заметил:
— Мои уши — что двери темницы: войти легко, а выйти не так-то просто.
Молчаливый сказал:
— Обойди Намюр, Фландрию, Геннегау, Южный Брабант, Антверпен, Северный Брабант, Гельдерн, Оверэйссель, Северную Голландию и всюду говори о том, что если не судьба нам защитить наше святое христианское дело на суше, то борьба с беззаконными насильниками будет продолжаться на море[15]. Сам Господь благословил нас на этот подвиг, и он не оставит нас своею милостью и в счастье и в несчастье. В Амстердаме побывай у преданного мне человека Пауля Бойса и доложи ему обо всем, что тебе удалось предпринять и совершить. Вот тебе три пропуска, подписанные самим Альбой, — их нашли на трупах убитых под Кенуа-ле-Конт. Мой секретарь вписал имена. Хорошо, если бы тебе попался такой попутчик, которому ты мог бы довериться. Кто на трель жаворонка ответит боевым кличем петуха, тот — наш. Вот тебе пятьдесят флоринов. Будь отважен и стоек.
— Пепел бьется о мое сердце, — отвечал Уленшпигель и пустился в путь.
16
Пропуск, скрепленный именами короля и герцога, давал ему право носить любое оружие. Он взял с собой добрую свою аркебузу, патронов и сухого пороха. Надел на себя рваный плащ, драный камзол, испанского покроя штаны, шляпенку с пером, прицепил шпагу и, простившись со своим войском у французской границы, зашагал по направлению к Маастрихту.
Предвестники холода корольки летали вокруг жилищ и просили пустить их погреться. Третьи сутки шел снег.
[15] . …борьба с беззаконными насильниками будет продолжаться на море. — Речь идет о действиях Морских гёзов — большого партизанского флота, созданного нидерландскими рыбаками и матросами и быстро усиливавшегося благодаря притоку беженцев и реэмигрантов, пополнявших экипажи кораблей. К Морским гёзам бежали и дворяне-кальвинисты — профессиональные военные. Флот гёзов, укомплектованный людьми, которым уже нечего было терять, имевший организацию и устав, овладел морем. Крейсируя у берегов, гёзы блокировали Нидерланды. Они нападали на испанские военные и транспортные суда, тревожили врага дерзкими высадками. Базами им служили порты Германии и Англии, а также гугенотская крепость во Франции — Ларошель. Альба сперва не придавал серьезного значения флоту гёзов — силе, сыгравшей потом главную роль в победе революции на севере. Вильгельм Оранский, напротив, внимательно приглядывался к действиям Морских гёзов. Уже с 1568 г. он через Людвига Нассауского стал выдавать им каперские свидетельства на право ведения войны с Альбой и направлял к ним своих людей. Треть захваченной гёзами добычи передавалась Вильгельму Оранскому и использовалась для набора новых солдат.