Нет, ну каков его пациент! Молчание Ансельма легко понять: побратимство с Растусом могло его серьезно скомпрометировать. Но Растус-то почему молчал? Мог ли Флавий догадаться сам, правильно определить диагноз? Он решил, что, пожалуй, нет.
Растус привязывался к людям на свой манер, но в полуразорванной связи с врагом его было сложно заподозрить.
Это невозможно — столько времени вредить себе. Как должно быть все перепутано, извращено в голове и у Растуса, и у безупречного Ансельма. Как у опасных сумасшедших. У одного сумасшедшего. Боги, а девчонка-то, наверное, думала, что его дядя — идеал человека, воплощение божества!
Растус между тем продолжал уговаривать Уирку:
— Ансельм не станет меня убивать. Я не убью его. Никогда, понимаешь? И Ренату не трону. Но если станешь упираться, Артус тебя изувечит, и они… расстроятся. Где Ансельм? Сколько при нем людей?
— Почему ты не поговоришь с ним? — спросила Уирка.
— Я устал от разговоров. Неужели ты думаешь, что мы не искали компромисса? Это решается только силой. Сейчас я сильнее. Или нет? Сколько людей с Ансельмом?
Уирка всхлипнула.
— С ним четыре десятка человек. Семеро — нобили.
— О, вот как? — сказал Растус.
Флавий невольно оглянулся на воинов у соседнего очага. Если Растус хочет одолеть Ансельма силой, ему придется брать всех своих людей.
— Он в заброшенной деревне у Черного ручья, — сказала Уирка и заплакала, не стесняясь.
Растус подождал, пока она успокоится, и спросил:
— Скажи-ка, что там с колдовским амулетом? Флавий говорил, он у тебя?
— Он у дяди… Но я не видела… не видела, чтобы он действовал. Кусок металла.
— Ясно… Ну, проверим твои слова. Медлить нельзя, Уирка. Мы выступим сейчас же. Проводишь?
Уирка всхлипнула — совсем по-детски, и кивнула, пряча глаза. Флавий ее не жалел, но словно против воли перенесся из холодного дикого Скогара в частное имение. И не было никакой войны, просто дядя отчитывал капризную и избалованную «золотую деву», а та плакала. Стыдилась своего предательства? Предательство! Флавий произнес про себя это слово — и тут же вернулся в холодный дом на лугу, заваленном снегом. К допросу пленной, а не к родственному разговору по душам.
— Ну, вот и умница, — сказал Растус. — Имей в виду: обманешь — не пощажу. И мне будет больно — ведь твой дядя любит тебя.
Зря Растус завел об этом речь. Совсем не нужно было напоминать несчастной предательнице о том, что преданный ее любит.
Уирка сжала кулаки, взгляд ее заметался.
— Обещай, что, когда поймаешь дядю, я его не увижу.
— То есть он тебя не увидит? — Растус с усмешкой покачал головой и обернулся к Флавию.
— Собирайся. Едем в гости к моему побратиму.
Зазвучали приказы. Люди надевали стеганые поддоспешники, кольчуги — в войске Растуса зачарованные пластинчатые доспехи были только у нобилей.
Несколько человек вышли седлать лошадей для Растуса и нобилей, а еще для отряда разведки. Лошадей не хватало, многие либертины передвигались пешком.
Магда во главе небольшого отряда оставалась охранять дом, а с ней Маркус и Скъегги. Флавий, выходя за Растусом, увидел, как колдун с наглым видом развалился на лавке, прямо на сложенных шубах.
— Возьми с собой Магду, — сказал Флавий Растусу.
Тот обернулся:
— А? Зачем?
— Возьми. Не оставляй ее с этим белоглазым.