Дети Солнца (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Заткнись, — в безнадежном бесцветном голосе Флавий узнал собственную смертельную усталость. — Сердечная связь? Ну, где ты там? Было бы с чем связываться.

Полная сдача позиций — в стиле «на, подавись». Флавию стало обидно. Как может существовать на свете такой чудовищный эгоизм? Неужели проигрыш ему, Флавию, не достоин хотя бы жеманной ужимки, хотя бы видимости сопротивления? Ну для приличия?..

Флавий поднял руку, но дотронуться не решился. Просто рассматривал Уирку, не без досады отмечая, как мало приспособлена она для телесной любви. Широкие плечи, острые локти и коленки, топорщащиеся лопатки — вся врастопырку, и не притиснешь, не уколовшись. Такое знакомое тело. Как вмазать побольнее, знаешь, а вот как обнять?

— Когда Магда ушла… — начал он и запнулся, наткнувшись на взгляд, в котором испуг сочетался с острой жалостью. А! Наконец-то дошло! Наконец-то Уирка поняла, почему Флавий накинулся на нее у бани Гисли. — Да, мне тоже было больно, — продолжал Флавий. — Это ведь ты меня поймала. Понимаешь? Я сдавался тебе — когда вырубил у лодочного сарая. Я и сейчас в твоей власти. Помоги мне: я один, у меня нет опоры. Ты не приняла меня, но ведь и не выдала. Твой Ансельм ушел, не зная, как я взял тебя. Твои друзья не знают этого и не узнают, как я понимаю.

— Рената. Я молчу ради нее.

Голос звучит уверенно. Как смешно все они цепляются за самоотверженность. Как будто то, что сделано для другого, оправдано уже одним этим. И как смешно они все врут — и сами ведь в свое вранье верят.

— Нет, Уирка, ради себя. За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я совсем наивен?

Флавий чувствовал, что оборона продавливается, поддается. Для Уирки, только сегодня поверившей в гибель дяди, Флавий сейчас высветился целиком со всеми своими безумными мотивами. Теперь собственная боль утраты ложилась на нее грузом вины: ведь она посмела судить человека без учета его безумия. Флавий видел, что враг готов уступить — пусть из жалости и привычки не раздумывая откликаться на чужую боль, — и понимал, что сам готов предать в третий раз, в третий раз подвести и обмануть доверие — только бы выдернуть из отчаяния.

Уирка помолчала, потом начала другим тоном, очень медленно:

— Допустим, мы будем вместе. Но кто сказал, что на твоих условиях?

— О! — Флавий оскалился. Сейчас нарочитым цинизмом он прикрывал притворную нежность, за которой тоже что-то крылось. Он уже даже сам не знал — что. Дотянуться бы до этого тела. Просто дотянуться — и не получить за это по голове. — Выставляй свои. Я готов торговаться. Хочешь, чтобы я отказался от Ренаты?

— А смысл? Я — добыча, Рената — любовница.

Флавий протянул руку. Ладонь заскользила по Уиркиной рубашке от плеча до локтя.

— Ты… А что ты вообще знаешь о нексумной связи? Позволь мне показать. Это не больно. И от тебя ничего не потребуется.

Он потянулся к Уирке — и она шатнулась навстречу с тяжким всхлипом: брови сдвинуты, рот приоткрыт. Дальше всё случилось само собой. Головы у обоих съехали куда-то в светящийся туман. Они сами не заметили, как улеглись, обнявшись, на берегу. Флавий потянул Уирку подальше от края, под навес из ветвей.

— Ну, теперь ты знаешь свое место? — шепнул он.

Он подумал, что сегодня, должно быть, исцелился окончательно. Ни темных приходов, ни путаных мыслей. Магда больше не тревожит, можно без помех думать о будущем. Чужое горячее тело под руками… Ах да, уже не чужое — его. Как, скажите, выбить из тела упрямство, чтобы уже совсем ни в чем не иметь препятствий? Или, может, ему нужно как раз только это упрямство? Надавив коленом, он заставил развести ноги, установил колено между ними, склонился, попытался поцеловать в губы — и отпрянул с визгом, когда Уирка резко подняла голову, целясь лбом в лоб.

Уирка выстрелила в незадачливого утешителя убийственным взглядом и засмеялась, довольная собственной выходкой.

— Хорошо, давай спать, — сказал Флавий, как только пришел в себя. — Но я тебя не оставлю: мало ли что? Вообще из рук не выпущу.

Он немало удивился, когда его взяли за плечи и с тихим смешком потянули вниз. Опустился рядом, устроил голову прямо на траве — сейчас чистота и тепло ложа не были важны. Важно было только одно: держать и не пускать. Никуда не пускать.

Глава 45

Уирка плавала в поверхностном сне, наслаждаясь ощущением защищенности и покоя: притиснутая к нексуму, в двойном захвате объятий. Она не то чтобы была особенно счастлива — она как будто вернулась домой. Не просто на родину — в то единственное место, которое маячило из любой дали, которое она не помнила, но твердо знала, что только сюда и стоит возвращаться. Всё было кончено, совсем всё. Вот где ее место: под боком у Растусова врача.

С тех пор как она увидела труп Растуса, всё для нее было как в тумане, и в голове вертелась только мольба к Солнцу — просьба уврачевать. Уирка повторяла ее снова и снова, боясь отвлечься. Только слова этой мольбы и поддерживали ее, разум шел за ними как по твердой тропе меж болот. Чуть отвлечешься — и всё. А сегодня она узнал, что молила зря.

Тело гудело как колокол, этот гул настойчиво пробивался сквозь усталость, не давал полностью забыться. И всё же она снова провалилась в сон. А вынырнув в реальность, обнаружила, что лежит навзничь на подстеленном под спину плаще, голая, руки заведены высоко за голову и схвачены в кистях. Флавий нависал над ней, сияя глазами, отчетливо видный в синих сумерках. Из двух обычных для него выражений — хищного и томного — на лицо сейчас было нацеплено хищное.

— Не дергайся. И молчи. Пожалуйста. Помнишь? Беру как хочу.

Уговор она помнила, но не понимала, зачем Флавию делать это так демонстративно-унизительно. Флавий вступал в права владения и обставил это как ритуал. Любое движение решительно пресекалось. На поцелуи можно было только отвечать. Руки перехватывали и прижимали к земле — без стремления причинить боль, но решительно. Зато проявление покорности поощрялось лаской, на которую тело тут же откликалось. На каждый такой отклик Флавий реагировал безотчетно и бурно. Видно было, что эта игра в хозяина положения дается ему нелегко.

Уирке было любопытно, куда может зайти Флавий в роли победителя. Отношение к происходящему, наверное, слишком ярко проявилось на лице, потому что Флавий как-то странно искривил рот и взмолился:

— Ну это же невозможно! Не смотри так… удивленно. Мне же ржать хочется.

Но она продолжала пялиться. Флавий в конце концов потерял контроль над собой, и всё дальнейшее напоминало забег на скорость. К финишу они пришли ноздря в ноздрю, со сбоящим дыханием, взмыленные и вымотанные. И Уирка раскрылась для повторной связи легко — первой.

Она не сразу поняла, что случилось. А поняв, ужаснулась. Ее снова предали. Впрочем, Флавий не обещал, что добровольное слияние будет похоже на принудительное. Вообще ничего не обещал, только просил помощи, не объяснив, правда, чего эта помощь будет стоить. Всё свое, открытое сейчас нараспашку, разом стало неважным, было упразднено, именно потому, что вышло наружу, на обозрение врагу, а значит, на поругание. Она отрекалась от всего, что пережила и перечувствовала за жизнь. Взамен в нее пытались втиснуть целый мир — взрослый мир совершенно чуждых эмоций, зрелый, хищный, циничный. Она тонула во Флавии, захлебывалась Флавием. Наверное, она сошла бы с ума. На грани удержало только одно: она смотрела Флавию в глаза и отчетливо видела, что Флавий в это же самое время тонет в ней. Тонет и не может выбраться. Мир Уирки, от которого она сама только что отреклась — из-за чужого вторжения, выставившего этот мир ничтожным — входил сейчас в жизнь ее нексума целиком, принимался без возражений. Ей уступали место, всё, чем был Флавий, теснилось, давая место Уирке. Она видела в глазах нексума свой собственный испуг и понимала, что если захочет уязвить, теперь всё равно, куда бить, в Флавия или в себя, — она разом заденет обоих.