Дети Солнца (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 30

Растус протиснулся на скамью у одного из нижних столов. Люди его держались в некотором отдалении, но так, чтобы никто из разбойников Сверри не мог к нему подойти. Плюгавый вертелся рядом, они с Растусом перебрасывались словами — негромко, Уирка не могла расслышать, о чем идет речь. Она решила, что пора вылезать из чулана.

Только бы не привлечь внимания Растуса, не встретиться с кем-то из знакомых. Впрочем, ее вряд ли узнают: после Сегестусова лечения она сама себя не узнавала.

Уирка набрала охапку платьев, прижала их к груди, вздохнула поглубже и выскользнула из пристройки. Несколько человек уставились на нее. Под их взглядами она ахнула, уронила платья и наклонилась поднимать. Когда разогнулась, на нее уже смотрели только двое, и то без интереса.

Бочком, вдоль стенки, она пробралась до двери в людскую, ближе к Растусу. В людской заметила двух женщин: сидят у стены, за лавками, скорчившись, натянув на головы накидки. Вот ведь не достало соображения спрятаться получше! Уирка кинула тряпье на ближайшую лавку и вышла в зал, прикрыв дверь.

На нее снова воззрились несколько человек, и один лениво, враскачку, пошел наперехват. Но тут кто-то выволок к очагу женщину, красивую, полнотелую, и всё внимание обратилось к ней. Уирка узнала одну из служанок, побоявшихся идти с Хельгой. Теперь, похоже, страх у нее закончился: она упиралась и лупила захватчика чем-то мягким, тряпичным. Ее красивое чернобровое лицо пылало негодованием: как смеют ее трогать! А захватчик смеялся и щурился, когда ему попадало по голове.

— Эй! — крикнули ему от одного из столов. — Отпусти! Пусть несет нам пиво!

Служанка вырвалась под общее одобрительное улюлюканье и бросилась в сени — возможно, за пивом. Уирка от всего сердца пожелала ей удачи.

Тут ее саму пихнули в бок. «И ты тащи пива, девка!» Она не справился с дрожью. Решила, что и не надо справляться. Промычала что-то жалостное — и приставший к ней воин плюнул:

— Да что ж такое! Остались одни больные, дурные и блажные!

Уирка, всхлипывая, отползла по стеночке, уселась на корточки за опорным столбом недалеко от Растуса — не за спиной, а сбоку, чтобы не подумали, что она таится и угрожает. Спрятала голову в колени, а их обхватила руками, чтобы не тряслись. Но и руки дрожали. Всё тело стало как будто бескостным и трепыхалось, как платок на ветру.

Она и не думал, что так струсит. Былая уверенность в собственной неуязвимости, практически бессмертии, исчезла у нее после знакомства с воинами Артуса. А уж Растуса она как боялась! Честно говоря, с тех пор как пришла в себя, она думала о Растусе не переставая. Видела во сне — и темными были эти сны. Темными, путаными и страшными. Она и в усадьбе-то осталась потому, что хотела так или иначе покончить с этим наваждением. Дядя всегда говорил: «Терпеть то, чего боишься, недостойно человека».

Жаль, с дядей не объяснишься. Впрочем, теперь это не важно. Теперь всё сама. Детство кончилось, наверное, еще в Ольми, когда дядя рассказал про свою нексумную связь с Растусом. А могло быть вечным. В империи, под крылышком такого военачальника, как Ансельм, можно воевать годами, оставаясь ребенком. Презирать смерть и думать, что весь мир за тебя.

Ничего. Страх сейчас пригодится. Главное — не дать ему полной власти.

Уверенный, сытый голос Растуса пророкотал совсем рядом:

— Да, Ансельм. Так вот, дорогой мой, слушай, что я тебе скажу.

Уирка подняла голову — и замерла. Снизу она видел испод дубовой столешницы, ноги Растуса, его огромную, нависающую над столом фигуру и разгоряченное лицо. В ухе Растуса висела жемчужная сережка — та самая, отобранная у Уирки. Лицо Растуса освещалось снизу, и Уирка знала, откуда источник света. Так светятся стеклянные шары для переговоров.

— Передай лагману, что я жду вас у него дома, — говорил Растус. — Пусть возвращается, но только с миром. Мы поговорим. Нам всем есть о чем поговорить.

Ответа дяди Уирка не разобрала, слышала только его голос, ровный и спокойный, словно неживой. Впрочем, ответ она поняла по реакции Растуса.

— Что мне нужно? Да всё то же. Верни кинжал, верни собранную силу. И уезжай. А хочешь — останься. Дома тебе не обрадуются. И здесь не обрадуются, когда поймут, что из-за тебя разорена вся округа. Ох и побесится же конунг Магнус! Ох и будет ему что сказать про имперского военачальника, который так глупо потерял в Скогаре свою славу!

Дядя снова ответил, и на этот раз Уирка различила слова:

— Тебе-то зачем всё это?

— Мне? А мне не много надо. — Растус понизил голос: — Принеси мне кинжал, Ансельм, и никто не тронет усадьбу. И давай уже поговорим с глазу на глаз. Может быть — а вдруг? — мне удастся тебя убедить.

«Какой еще черный кинжал? — изумилась Уирка. — Он же его выкрал!»

— Скажи честно: ты пьян? Черный кинжал тебе отдать, говоришь? — дядин голос оживал, наливался раздражением, насмешкой, торжеством. — Ты как ребенок, Растус. Дом лагмана захватил и рад? А Лагман идет на вас со всем войском. Он вышибет вас отсюда, как пробку из бочки. Никаких переговоров не будет. Вас будут гонять по Скогару как крыс, пока не прикончат. Так что лучше беги сейчас, пока есть время забиться в какую-нибудь нору.

— А лагману, значит, не нужны ни усадьба, ни люди? — Растус тянул всё так же расслабленно, надменно, но Уирка видела, как он притопывает ножищей и багровеет. Не дождавшись ответа, огрел стол кулаком и вскочил.

Плюгавый человечек снова оказался рядом. И как подлез? И куда до этого исчезал?

— Ну что, не хочет твой Ансельм с тобой разговаривать? — голос у человечка оказался какой-то особенно противный, словно нарочно раздражающий. — И правильно: хватит уже разговоров. Что ты так вцепился в этот кинжал? Есть вещи поважнее.

А говорит-то он на языке империи. Кто же это? На нобиля не похож. Да ведь и нобиль не посмел бы так вести себя с Растусом.

Растус словно и не заметил человечка. Заорал, обращаясь через его голову к своим воинам: