Свой выбор: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К пяти годам мальчик уже очень многое понимал, но держал рот на замке. Он знал, что дядя и тетя ненавидят все странное, все, что хоть как-то отличается от их привычного серого быта. И особенно они ненавидят то, что никак не укладывается в какие-нибудь законы. Дядя любил рассуждать о политике, ругать нововведения правительства, но мальчик знал, что кроме законов людей, есть еще какие-то. Вроде как законы природы. Так, упавшая со стола тарелка обязательно разобьется, а молоко выльется из опрокинутого стакана. И если этого не происходит, то это не нормально и странно.

Вместе с этим пониманием к Гарри пришло еще одно — во всех странностях в доме Дурслей, даже если те случились не из-за него, обвинят именно Гарри. Будто у него на лбу было написано, что он и сам странный.

Гарри совсем не хотелось, чтобы его снова и снова наказывали, а потому он принял для себя несколько важных решений. Для начала стоило избегать странностей или же сделать все, чтобы те происходили не при дяде и тете. Но вот только родственники нередко на него орали, что могло закончиться взлетевшей посудой или внезапным возгоранием. Так что выполнить задуманное вышло бы лишь в том случае, если бы на мальчика поменьше повышали голос. А для этого на него должны обращать как можно меньше внимания, ведь и дядя, и тетя начинали кричать всегда, когда видели Гарри.

Каждое утро, просыпаясь в своей каморке, мальчик думал о том, как решить свою проблему. Об этом он думал и перед сном, забираясь под тощее одеяло. И чем больше думал, тем больше понимал, что никто посторонний Гарри не поможет. Он должен придумать что-то сам.

И Гарри стал наблюдать еще внимательнее. Но теперь еще и за самим собой.

Теперь, если на него кричали, мальчик старался не жмуриться, не плакать, а подмечать все детали. Сразу у него ничего не выходило, но постепенно мальчик стал улавливать, как вокруг него, в секунды сильной злости или страха, едва-едва заметно клубится воздух. Особенно удобно заниматься чем-то подобным было по утрам, стоя на стуле у плиты и поджаривая ломтики бекона на сковородке. Родственники не видели его рассеянности и скошенного взгляда. Дядя покрикивал и шуршал газетой, Дадли обзывался и хрустел печеньем, а тетя так и норовила отвесить подзатыльник. Но и только.

Тренировки помогали, и постепенно Гарри видел уже не просто клубящийся воздух, а легкое разноцветное марево, в котором особенно активны оказывались клубки синего и фиолетового цветов. И именно марево этих цветов порождало внезапные нити, которые, отскочив от Гарри, могли или что-то вздернуть вверх, или спихнуть на пол.

Контролировать это цветное марево у мальчика не выходило, а потому, найдя зацепку для решения проблемы, он стал каждую свободную минуту тратить на то, чтобы изучить увиденное, найти закономерности. Для этого пришлось научиться видеть переливы в спокойном состоянии, что оказалось куда сложнее, чем рассмотреть их в гневе и обиде.

Гарри был еще слишком мал и едва умел читать, а потому не догадывался, что с удивительным для пятилетнего малыша упорством занимается медитацией. Занимаясь садом, уборкой или лежа в чулане, он размеренно вдыхал и выдыхал воздух до тех пор, пока не достигал удивительного покоя. В такие моменты он видел сияние вокруг себя, но оно было иным, похожим на плотный кокон, из которого не торчало ни единой ниточки.

Наблюдения и исследования привели Гарри к первому открытию — кокон вокруг него не просто цветной, он отражает состояние и эмоции самого Поттера!

Озадачившись тем, как назвать то, что он видит, Гарри вновь присмотрелся к окружающему миру и решил, что раз именно кокон вокруг него производит все ненормальное, все те странные и удивительные вещи, что случаются с мальчиком, то про себя сияние нужно звать тем самым словом, которое было запрещено в доме Дурслей.

— Это волшебство, магия, — прошептал Гарри, лежа на продавленной кушетке в своем чулане. Здесь никто не мог его слышать, если мальчик говорил очень тихо, так что Гарри не боялся произносить такие красивые и такие пугающие слова вслух. — А раз волшебство похоже на ниточки, то, выходит, мой кокон состоит из нитей магии.

Гарри широко и счастливо улыбнулся. Он чувствовал себя тем, кто нашел клад. Его переполнял восторг и страх. Теперь у него было что-то свое, не чужое, как одежда Дадли. Но очень пугало, что волшебство могут отнять, ведь все и всегда можно отнять. Поэтому Гарри решил быть очень и очень аккуратным и никому не рассказывать про свою магию.

Постепенно мальчику все меньше приходилось сосредотачиваться, чтобы увидеть магию, и пусть он еще не мог ей полноценно управлять, но само то, что он замечал состояние кокона, позволяло сильно изменить жизнь. В решающие моменты Гарри успевал перехватить особенно нервные нити, не дать им вытянуться, заправлял обратно в плетение.

Сам кокон он подолгу рассматривал в тишине своего чулана, изучая переплетения нитей и время от времени пытаясь потрогать. Ощутить магию долгое время удавалось лишь в нервном состоянии, не в покое. Но Гарри не был бы таким наблюдательным, если бы не научился терпению. И постепенно, чувствуя легкое покалывание, мальчик уже перебирал тончайшие искрящиеся ниточки вокруг себя, пытаясь уловить закономерность в рисунке.

В шесть лет Гарри и Дадли отправили в школу, и на исследования получалось выделять совсем немного времени перед сном. Зато школа оказалась удивительным местом, где Гарри мог изучать что-то новое, и его за это никто не ругал.

Из-за Дадли Гарри был вынужден сесть на первую парту, прямо перед учителем, сообразив, что тот не позволит другим шептаться у себя под носом или тыкать тощенького темноволосого мальчика ручками и линейками в спину.

На уроках было очень и очень здорово. Гарри слушал, открыв рот, запоминал самое интересное, с удовольствием писал в тетрадях, читал учебники. И очень быстро учителя признали Гарри тихим послушным мальчиком, умненьким и внимательным. И всех удивляло, что у такого спокойного ребенка, который никогда не вертелся на стуле, не отвлекался и не нуждался в подсказках, столь нерадивый, ленивый и наглый кузен.

Первые месяцы учебы походили на сказку, но только тогда, когда рядом присутствовал кто-то из взрослых. В остальное время Дадли, обзаведясь первыми приятелями, всячески издевался над Гарри. Они гоняли его по коридорам, пинали ногами, валяли по песку во дворе, рвали тетради, ломали карандаши.

Вот только Дадли не учел, что учителя будут повнимательнее родной матери и не поверят миссис Дурсль, заверяющей, что Дадли — золотой ребенок, а Поттер — неблагодарный отброс и бездельник. Аккуратные строчки в помятых и рваных тетрадках и всегда правильные ответы опровергали все обвинения тети Петуньи.

Давно уяснив, что жаловаться бесполезно, Гарри отмалчивался на вопросы учителей, лишь печально глядя на собственные вечно грязные коленки в слишком больших для него брюках. Учителя, видя тихого и забитого ребенка, который боится отвечать как на их осуждающие, так и на обеспокоенные вопросы, порой вызывали в школу миссис Дурсль, но быстро уяснили, что эта женщина имеет собственную точку зрения как на поведение родного сына, так и племянника. А сообразив, что половина попечительского совета школы готова подыгрывать уважаемой всеми аккуратной пусть и не очень красивой блондинке, перестали пытаться как-то вмешиваться в отношения в семье Дурслей. Особенно после того, как однажды Гарри заявился на занятия с разбитой губой и с синяком под глазом. Никто из учителей не поверил, что тощенький, как черный цыпленок, мальчик с кем-то подрался. Все поняли, что ребенку досталось за то, что накануне один из преподавателей связался с Верноном Дурслем, пытаясь увещевать его по поводу поведения сына. Перешептываясь в учительской, преподаватели согласились, что обращение в службу опеки совсем не обязательно пойдет ребенку на пользу. Гарри могли забрать и отправить в приют, где за детьми порой следили еще хуже, чем Дурсли за своим племянником. Да и не хотелось учителям ввязываться во всю эту историю.

Но улучшения в жизни юного Поттера все же наступили.

Все началось в день, когда учительница попросила его остаться после занятий. Дадли захихикал, услышав об этом, его приятель и вовсе откровенно загоготал, а остальные ребята в классе стали настороженно коситься. Пусть Гарри и учился очень хорошо, но из-за одежды и худобы одноклассники обходили его стороной, никто не хотел дружить с невзрачным ребенком под носом у Большого Дэ. Гарри и сам немного перепугался, услышав просьбу учительницы, в мыслях перебирая события последних дней. Еще час назад он думал о том, как бы добежать до дома и не попасться Дадли и его дружкам, а теперь на него накатила новая порция страха. И он был гораздо сильнее. Школа была для Гарри чудом, почти таким же невероятным, как его собственное волшебство. Тут его почти никогда не ругали, совсем не били, а в столовой, если сесть на виду у кого-нибудь из взрослых, мальчик мог спокойно поесть.

До самого звонка Гарри переживал, волновался и едва не расплакался, когда учительница принялась прощаться с остальными детьми. Мальчик даже не заметил, как Дадли, проходя мимо, довольно ощутимо пихнул его в бок, а Пирс наступил на ногу.

— Пойдем, Гарри, — позвала учительница, когда класс опустел. — Я хочу показать тебе одно место.

Слова женщины звучали достаточно безопасно, так что мальчик нерешительно последовал за ней, таща на плече серый старенький рюкзак, который выдала ему тетя перед началом учебного года.

Каково же было удивление Гарри, когда учительница привела его не к директору, не к кому-то из педагогов, а в большое здание рядом со школой. Сюда Гарри никогда не ходил, а потому не догадывался, что же находится внутри.

— Это библиотека, — открывая дверь и пропуская мальчика вперед, предупредила учительница. — Здесь можно читать книги или брать их на дом, заполнив формуляр.

Ошарашено открыв рот, Гарри сделал несколько шагов вперед, оказавшись в узком темном холле. Напротив, за перегородкой со стеклянными вставками, виднелся большой зал, заполненный шкафами.

— Идем, — позвала учительница, открывая следующую дверь, и Гарри оказался в царстве книг, пыли и тишины.