Свой выбор: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сама же книга заклинаний оказалась довольно простой. Как таковых словесных формул за год первокурсникам предстояло выучить не много, большая часть страниц учебника отводилась на описание техники взмаха палочки, ситуаций, в которых заклинание применяется, предупреждения и много всего другого. А первые несколько глав вообще отводились на подробное описание того, как правильно направлять магию в палочку и как палочку держать.

Утром мальчик все же сходил в книжный, прихватив рюкзак, а потому вышел из магазина с дюжиной новых книг, вес которых не оттягивал плечи. Эта легкость и потянула ребенка в неприметный магазинчик подержанных книг, где Гарри задержался еще надольше, ошеломленный разнообразием.

В «Дырявый котел» Поттер вернулся с толстеньким справочником по зельям, потрепанным пособием по ингредиентам, используемым в зельеварении, парой книг по чарам, учебниками двадцатилетней давности по Зельеварению и Защите, небольшой, но интересной брошюрой о следящих чарах Министерства. Купил он еще и несколько познавательных книг по истории, в которых этим же вечером обнаружил свое упоминание, а кроме всего обзавелся книжечкой с воодушевляющим названием «Бытовая магия».

Первым делом мальчик пролистал брошюру, книги по чарам и убедился в том, что «История Хогвартса» не врала, но недоговаривала. В этой книге Гарри вычитал, что студентам запрещалось колдовать вне школы, но все оказалось не столь однозначно.

Как выяснилось, такой запрет Министерство ввело совсем недавно. Еще родители Поттера вполне могли спокойно колдовать дома. Даже мама, родители которой были магглами. Близкие родственники магглорожденных, с которыми те проживали в одном доме, просто считались посвященными, должны были хранить тайну и препятствовать нарушению Статута.

Но потом правила изменили, полностью запретив колдовство несовершеннолетних. Вот только по-настоящему эти изменения затронули только магглорожденных, рядом с которыми не проживали другие волшебники.

Из книг Гарри узнал, что отследить колдовство несовершеннолетних в магическом районе гораздо сложнее, пусть следящие чары имеются на всех продаваемых волшебных палочках. А в домах волшебников, особенно защищенных, такое отслеживание и вовсе невозможно — защита блокирует чары Министерства.

Еще Гарри узнал, что до поступления в школу магию детей вообще не отслеживают. Такое колдовство считают спонтанными выбросами. Даже если ребенок и применяет палочку, то не сможет извлечь из нее что-то опаснее снопа искр.

Да, в чистокровных семьях детей учат колдовать, но из-за особенностей взросления те не способны овладеть сильными чарами уже в одиннадцать. Такие дети разве что вызовут Люмос или используют какое-нибудь другое простое заклинание. На первом курсе чистокровные могут превзойти других студентов лишь уровнем теории, но не практики.

В верности последнего Гарри убедился, едва не свалившись в обморок после трех освоенных подряд заклинаний. Не на шутку перепугавшись, мальчик вызвал Келти и попросил заявленный чай с печеньем. А потом, прихлебывая вкуснейший чай с шиповником, переключился на изучение учебника по зельям.

Эта наука понравилась Гарри еще больше, чем чары. «Магические отвары и зелья» напоминала книгу кулинарных рецептов, но более подробную и причудливую из-за ингредиентов. Многие принципы Поттер не понял, их определенно должен был объяснить учитель, так что мальчик попробовал поискать ответы в ранее купленных книгах.

В следующие дни мальчик разобрал справочники, выделил наиболее сложные моменты, отследил разницу в рецептах из учебника и большом талмуде-сборнике и, не испытывая пиетета к творению Жига Мышъякоффа, украсил поля книги пометками. В магазине писчих принадлежностей он купил не только обычные перья, но и металлические, похожие на перьевые ручки, но без внутренней емкости для чернил, а так же чернила разного цвета. В итоге спорные моменты по измельчению, нарезке, варке и помешиванию были указаны на полях зелеными чернилами, а этапы, на которых мог произойти взрыв из-за небрежного соблюдения инструкций — красными. Почерк пока оставлял желать лучшего, но Гарри очень старался, страдая из-за того, что всегда красивые буковки из-за непривычного инструмента скачут то вверх, то вниз.

Все эти дни Гарри старался думать о наследии не более часа в день, но чем дальше, тем сильнее мальчик уверялся, что должен любыми способами избавиться от попыток контролировать свою жизнь. Он все еще вздрагивал от мысли, что его могут обнаружить и принудительно отправить к Дурслям до конца лета, где он окажется один на один с нелюбимыми родственниками. Мальчик не обманывал себя, он уже понял, что взрослые привыкли не считаться с мнением детей. Тот же директор Хогвартса самолично решил судьбу Гарри, проигнорировав интересы последнего Поттера. Мальчик чуял кожей, что встретит еще много людей, которые попытаются навязать свое мнение, принудить к чему-либо или просто поставить ребенка перед фактом. Наследие могло обеспечить Гарри какую-никакую защиту, независимость и право выбора.

Да и поверенному Гарри доверял, хоть тот тоже относился к числу взрослых. Но гоблины отличались от людей. Пусть свои интересы этот народ и ставил выше интересов волшебников, но к собственным интересам относилась и репутация гоблина, а портить ее и обманывать пусть юного, но клиента никто из них не стал бы.

Считалось, что гоблины помешаны на золоте, но так думали лишь те волшебники, кто не удосужился разобраться в принципах, которыми руководствовались в своей жизни гоблины. На самом деле они любили не само золото, а процесс его зарабатывания. Именно преумножение богатств, как чужих, так и своих, увлекало гоблинов, как наркотик. Торговля была их стимулом жить. Сделки, торг, получение прибыли — услада и лучшее развлечение. Именно поэтому гоблины так любили людей деятельных, увлеченных преумножением собственного состояния, немного скупых, готовых поспорить из-за каждого сикля. И ненавидели лентяев, богатеев, не пускающих деньги в работу, изобретателей, которые не оформляют патенты, и других недостойных на гоблинский взгляд людей.

Единственным исключением для гоблинов было гоблинское серебро и изделия из него. Этот волшебный металл гоблины создавали сами, ценили больше золота и драгоценных камней и ревностно отслеживали все свои изделия, попавшие к волшебникам. На эти изделия не распространялся торговый азарт гоблинов. Свое серебро они продавали очень неохотно, лишь в самых крайних случаях и всегда обвешивали покупателя ограничениями и обязательствами.

Спустя неделю, нутром чуя, что тянуть больше нельзя, мальчик отправился к Ринготту. Поверенный встретил его прямо в зале, будто заранее знал, что Поттер явится к нему рано утром.

— Меня снедает какое-то беспокойство, мистер Ринготт, — признался Гарри, следуя за гоблином к лифтам.

— У вас хорошо развита интуиция, мистер Поттер, — хмыкнул гоблин. — Вчера в банк прибыла сова от директора Дамблдора с распоряжением.

— Вот как? — напрягся мальчик.

— Называя себя вашим опекуном, Альбус Дамблдор велел выставить лимит на ваш сейф, ограничив вас суммой в двести пятьдесят галеонов в год, — сообщил гоблин. — А еще потребовал отчет о расходах.

— Интересно, он узнал, что я не у дяди и тети или просто желает контролировать мою жизнь? — сам себя спросил Гарри.

— Ну… Директор сделал попытку, но выполнить его требование я не могу, ведь это ущемление прав моего клиента, — успокоил Ринготт. — Я поверенный семьи Поттер и семьи Блэк, а эти семьи древнее фамилии Дамблдор. И я поклялся блюсти интересы своих клиентов, а не посторонних лиц, пусть те хоть трижды директора школ и Верховные чародеи.

— Спасибо, мистер Ринготт, — искренне сказал Гарри и вслед за гоблином вошел в его кабинет.

— Так что вы решили, мистер Поттер? — устроившись за столом, спросил поверенный.

Мальчик на миг прикрыл глаза, а потом озвучил то, что надумал за неделю:

— Я хочу принять титул. Я не особо уверен, что у меня получится, но хочу попробовать.

Гоблин довольно кивнул.

— Я пока не буду назначать себе опекуна или выбирать наставника. Я мало кого знаю в магическом мире и хочу для начала освоиться. Возможно… стоит как-то скрыть факт того, что я принял лордство, пока я не осмотрюсь.

— Вполне разумно, — согласился Ринготт.