Зажегся свет. Лора бросила в кресло пальто, прошла вглубь комнаты и села в центр полукруга. Она пересобирала историю Евы. Не с самого начала. И не до самого конца — о нем в этих бумагах точно ничего не было. И Лора уже не верила, что кто-то сможет его отыскать. Жуткая смерть Тома отняла у нее надежду. Ничто на острове не исчезает без следа. Кроме Евы.
Ее дело вел Моран старший, отец Фреда. Он был шерифом больше пятнадцати лет, а через год после исчезновения Евы все бросил и уехал на материк. Говорили, что заболел.
Лора не знала, был ли он хорошим шерифом, но по делу Евы он не нашел почти ничего. Никто не видел ее на пароме, никто не знал, куда она собиралась. Лора помнила, что полиция беседовала с каждым учеником класса, но записей об этом не сохранилось. Отчеты были скупыми: проведена беседа с одноклассниками, с хором, с соседями и родителями. Получилось много бумаги и очень мало толку.
Все, что удалось узнать, умещалось в один абзац:
Ева собиралась покинуть остров — она постоянно говорили об этом. Ева не подавала документов в колледж. Ева не собрала вещи. Ева ни с кем не ссорилась, не прогуливала школу и вела себя, как обычно. Ева, кажется, встречалась с кем-то, но никто не знал, с кем именно.
Холодным вечером двадцать первого марта она вернулась после репетиции хора, вошла в дом — Лора сама проводила ее до двери — и больше ее никто не видел. На следующее утро миссис Салт поднялась в комнату дочери и обнаружила ее пустой, а постель заправленной.
Дневники Евы ничего не проясняли. Она не ставила дат, не протоколировала свои дни. Это больше походило на поток мыслей или художественные зарисовки, слишком абстрактные, чтобы от них была польза. Странно, как полиция вычленила из них хоть что-то. Лора тоже пыталась прочесть их, хотя это было крайне неловкое ощущение. Ева много писала о возлюбленном, только понять, существовал он в реальности или лишь в фантазиях, было невозможно.
«Мой собственный весенний бал. Я — королева при своем короле. Летний мы сможем встретить вдвоем, уже ни от кого не прячась. Это разобьет Ло-ло сердечко, но когда-нибудь она простит меня. Не могу думать о грустном. Хочу танцевать-танцевать-танцевать в нашем тайном небесном замке».
Это была последняя запись. Лора не знала, когда она была оставлена — в день исчезновения или за несколько недель до. Она дочитала дневник, словно незаконченный подростковый роман, отложила и сидела, потягивая остывший кофе, пока не позвонил Фред. Это было утром — они собирались пострелять.
Сейчас, снова пробегая глазами текст, Лора словно увидела его с новой стороны. Вырванный из полубредового контекста бессвязных заметок, он вдруг обрел кристальную ясность. На острове был лишь один замок — Лазурный. Их тайное убежище, ключ к которому хранился под старым вазоном. И Ева, конечно, о нем знала. Там она собиралась танцевать со своим «королем» в весенний бал. Никакого весеннего бала на острове не устраивали, но что мешало ей самой его придумать? Ничего. Это могло быть простой фантазией — Ева любила вечеринки и клубы, но зимой до них было не добраться. Не удивительно, что она тосковала по танцам. Но это могло быть свидание. В их замке.
Лора захлопнула дневник и потерла глаза руками. Она вдруг поняла, что замерзла. Пол, на котором она сидела, был ледяным — снова забыла закрыть окно в кухне. Лора поднялась, растирая озябшие пальцы. От холода тело совершенно онемело. Захлопнув окно, она сунула покрасневшие ладони под струю горячей воды. Тепло возвращалось с болью. Лора крепко зажмурилась, хотя рядом не было никого, кто мог увидеть ее слезы.
Ей снился снег и гулкие коридоры Лазурного. Она совсем маленькая. Мимо скользят тусклые картины и потемневшие от пыли светильники, стучат рассохшиеся двери. Дом пахнет лесом. Лесом и временем.
В дверном проеме мелькает лазурное платье. Только руку протяни — но оно ускользает. Всегда ускользает. А за дверью — новый коридор. Скрипит старый паркет. Лора не может бежать быстрей, воздух упирается, не пускает, ноги вязнут в ковре. Снова краешек платья — и Ева снова скрывается за резными дверями. Лора врезается в створку всем телом, но это больше не дверь, глухая стена. За ее спиной растет лес. Лора слышит, как тянутся в небо черные ветви, как в небе вскрикивают чайки. Она оборачивается — Ева прямо у нее за спиной. Она стоит у самого леса, раскинув белые руки, и улыбается. Лазурное платье треплет ветер.
«Останься!..»
Но подол уже сливается с небом, руки тянутся вверх, темнеют и ветвятся, ноги прорастают в зеленый холм. Меньше вдоха — и остается лишь лес.
Лора проснулась от боя часов. Лоб покрывал липкий холодный пот. Она села, нашарила ногой тапок — часы продолжали бить. Восемь утра. Лора растерла лицо и снова опустила ладони. Тишина. Все смолкло, а ей казалось, что вот-вот зазвонит телефон. Она ждала этого не меньше минуты — стрелка успела сделать полный круг. Потом встала, зажгла свет и отправилась в ванну.
Остров замер и обезлюдил. Пока Лора ехала через город, ей не встретился ни один прохожий. Если бы не утренний разговор с Сарой, могло почудиться, что Лора осталась здесь одна.
«Это в самом деле Том? Ужасно, милая. Конечно, ты можешь прийти позже. Напишешь пару строк о том, как все было? Ты ведь видела все своими глазами».
Лора хотела сказать, что ничего не видела. Только ботинок в старом вязе. Но не стала спорить.
Заиндевевшие макушки холмов тянулись вверх и исчезали в совершенно белом небе. Остров терял очертания, словно во сне. Черная полоса шоссе петляла через него, как прокинутая кем-то нить. Лора вцепилась в ее взглядом и не отводила до самого Лазурного. На заднем сидении, там, куда она обычно забрасывала лук, лежала коробка с делом Евы.
Окна пансионата были темны, скорее всего, Софи еще не проснулась. Лора взбежала по ступенькам и присела перед старым вазоном. Керамические бока серебрились от изморози. Пальцы сами собой подцепили отколотый краешек, потянули — словно она только вчера проделывала то же самое, чтобы спрятать ключ. Только ключа не было.
Лора опустилась на колени, почти распласталась по крыльцу, но под вазоном была лишь темнота.
Ключ исчез. Ева забрала его с собой, куда бы ни отправлялась. Только зачем он ей на большой земле?
Она медленно спустилась с крыльца и дошла до калитки. Под ногами хрустели мерзлые листья — единственный звук на много миль вокруг. Ни чаек, ни ворон, ни ветра в ветвях. Лес замер, но Лора все равно чувствовала на себе его взгляд. Она сунула руку в карман — металлический холод пристегнутой к подкладу булавки немного ее успокоил. Но и Том наверняка имел при себе что-то стальное — ключи, складной нож, зажигалку?.. Ей вдруг вспомнился глупый рассказ о Белой Леди. Лора пошла быстрее.
Вяза тоже больше не было. На его месте остался черный пень, напоминающий болезненный нарост. Толстые бугристые корни глубоко уходили в мерзлую землю. Вокруг — рыжеватые, отсыревшие опилки и щепки. Тут и там земля взрыта и вспорота останками дерева — изрезанный на куски ствол лежал в стороне, подставив редким снежинкам свое выжженное нутро, словно выпотрошенная рыбья тушка. По периметру натянули полицейские ленты — защитный ритуал, запирающая магическая печать. Только от кого она должна была защитить, от того, что внутри, или снаружи?
Лора сделала пару снимков, спрятала камеру и пересекла периметр. Срез шел низко-низко над землей и был чистым и аккуратным — наверняка дело рук Роджерса. Лора присел на корточки и погладила спил. Нортон очень порадует исчезновение вяза. Лора же чувствовала странную пустоту. Как после удаления зубы, когда язык то и дело ныряет в ноющую лунку. В кончиках пальцев дрожала кровь. Сердце билось быстро и сильно, словно она снова бежала по коридорам Лазурного за ускользающей Евой. Мысли в голове сталкивались, переплетались: как Том мог оказаться внутри? Зачем он там оказался? Мог ли он забраться в дерево сам или что-то его заставило? Лора снова вспомнила Белую Леди и оглянулась на густую тень леса. Никто до Тома не говорил о ней. Может, это был его личный призрак? Или он просто валял дурака.
Резкий звук заставил ее вскочить. Над лесом взметнулась черная птица и унеслась к пансионату. Лора проводила ее взглядом — над трубой поднимался сизый дымок, окна были плотно задернуты.
Она аккуратно встала в пространство между корнями, где в основание пня вклинивалась мерзлая коричневатая земля. В детстве Лора легко умещалась в расщелине вяза, но теперь ботинкам едва хватало места. Мог тут поместиться взрослый мужчина?
У корней что-то тускло блеснуло. Лора наклонилась. Что-то серебристое вмерзло в землю у самого ствола. Она машинально протерла находку пальцами — несколько серебристых пластиковых завитков, пришлось потрудиться, чтобы вытащить их. Она уже знала, на что похожи эти завитки, и знание это дрожью отдавалось во всем теле.
В машине Лора включила радио и протянула к печке замерзшие пальцы. Карл бубнил о прошедшем шторме и восстановлении электричества в южном районе городе. Его мягкий голос обволакивал. Лора откинулась на спинку и прикрыла глаза.